Заставь меня остановиться

— Выключите воду. Мне очень холодддно.

Воду Лукьянов, как ни странно, выключает и подает мне бутылку.

— Пей. До дна.

— Я не хочу. Мне холодддно. Дайте одеяло.

— Я сказал пей. До дна. Залпом. Иначе волью все сам. Только потом на твоих щеках будут синяки, что никакой пудрой не замажешь.

— Я не пользуюсь пудрой.

— Заткнись и пей, — зло бросает он.

— Не могу. Руки. Я их не чувствую. Может меня парализовало?

— Тогда будешь на пару с мамой лежать. Она после болезни Лайма, ты после отравления не пойми чем.

— Хватит.

— Вот именно, что хватит болтать. Давай глотай, — обхватывает мой подбородок и буквально заливает в меня отвратительную на вкус жидкость.

— Я больше не могу.

— Можешь, — не взирая на мои протесты, продолжает вливать в меня содержимое бутылки до тех пор, пока я не начинаю кашлять. Но стоило мне только это прекратить, как он снова продолжил.

— Я сейчас ло…ллопну.

— Мочевой пузырь тебе на что? Давай, осталось чуть-чуть.

Кое-как вливает в меня остаток и наконец отпускает мой подбородок.

— А что, если меня правда парализовало?! Ведь опьянение происходит не так. Должно же быть легко и хорошо? Да?

— Ты меня спрашиваешь? Я пью мало и точно не до такого состояния. Сколько ты выпила и что?

— Я не знаю. Кажется, виски. И коктейль. Вроде как. Я никогда не пила.

— Да, да. Отличница, никогда не врала, не пила и матом не ругалась. Забыл, еще и девственница, читающая молитвы. Все перечислил? — насмешливо бросает Лукьянов. А меня вдруг такая злость взяла. Ведь кроме матов и вранья, правда же все. Да и то, матом я ругаюсь крайне редко. Ну ведь правда. Я неплохой человек. — Забыл сказать, ты, наверное, еще кровь сдаешь, детишкам и животным помогаешь.

— Да пошел ты. Кккозел.

— О, есть эффект. Только давай так: а не пошли бы вы в задницу, Богдан Владимирович.

Не знаю, что на меня находит, вместо ответа я поднимаю вверх средний палец. И, несмотря на неподобающее действие с моей стороны, я дико рада тому, что у меня задвигались пальцы!

— Вот видишь, ты не парализована, Анна Михайловна. Правда, если еще раз покажешь мне этот палец, тебе будет плохо.

После произнесенного «плохо» к горлу подкатывает волна тошноты. Так, что в следующий момент я вновь извергаю содержимое желудка. И если бы не Лукьянов, вовремя ухвативший меня за плечо, я бы рухнула на колени. Отлично, теперь и он залез в ванну.

— Давай извергай все, не стесняйся. Я тебя держу, — беззлобно произносит он, удерживая одной рукой мои мокрые волосы.

Не знаю сколько времени я делаю такие позорные вещи при этом мужике. В какой-то момент, мне становится все равно. Мне очень, очень плохо. Руки начинает трясти. Голова — не моя. Господи, от чего так плохо?

— У тебя что-то болит? — врывается в мое сознание уже знакомый голос.

— Ннет, — качаю головой, откидывая ее на кафель.