Битва веков

 — Ты решил почтить меня своим самоличным присутствием? Интересно, по какому поводу?

— Помнишь, ты просил меня разгромить Турцию, мудрый волхв? — попытался говорить с серьезностью Андрей Зверев, но все же не сдержался и расплылся в широкой улыбке: — Так вот… Я это сделал!

Эпилог

Битва при Молодях завершила самый трудный период в истории России, начатый с объявления опричных порядков в отдельных волостях и завершившийся их распространением на всю страну. После потрясающей воображение победы больше уже никто в русском государстве не возражал против царских преобразований.

Русь вошла в эпоху реформ страной с родоплеменным строем, раздерганная на улусы и уделы, не имеющая общей армии и управления, а выходила единой монолитной державой с жесткой вертикальной системой управления, сохранившейся на многие века, вплоть до начала двадцатого века. Скрепленное опричным десятилетием единство оказалось столь качественным, что выстояло в нескольких смутах, и даже развал конца двадцатого века не смог разорвать проведенных Иваном Четвертым границ.

За эти реформы заплатили своими жизнями три с половиной тысячи человек, в том числе полторы тысячи жертв «Новгородского погрома».

Много это или мало?

С точки зрения демографии или экономики — можно считать, потерь не случилось вовсе. Для восьмимиллионной страны, где в день рождается и умирает больше людей, чем погибло за все время реформ, это слишком крохотная величина, чтобы хоть на что-либо повлиять. В том же Новгороде и в те же годы от эпидемии чумы умерло в десять раз больше горожан, чем сгинуло от репрессий царя. Во Франции за одну Варфоломеевскую ночь в одном городе было убито больше людей, чем посмел это сделать Иван Грозный за все время своего правления.

В Англии закон о бродяжничестве позволил казнить в двадцать раз больше несчастных, чем погибло в русских землях. И никаких печальных последствий для жизни этих стран от подобных потерь никем не замечено."

"Если же смотреть с точки зрения морали: каждая жизнь, каждая человеческая душа — бесценна. Первым это понял именно Иван Четвертый, потребовавший счесть каждого погибшего по его вине и вечно замаливать по церквям его вину перед умершими. Ради будущего страны он был вынужден взять на себя тяжкий грех — и до самой смерти пытался его отмолить.

Своеобразным памятником этому гуманизму стало житие благоверного митрополита Филиппа. Все участники суда против старца были отставлены от церковных должностей. Игумен Паисий — заточен на Валааме. Епископ Филофей — лишен сана. Епископ Пимен — заключен в Веневский Никольский монастырь. Охранник — пострижен в монахи. Федор Басманов, публично объявивший о низложении митрополита — отчислен из опричнины вместе с отцом и сгинул в безвестности.