3
0
Бугай протягивает вперёд руку и кладёт её на плечо вздрогнувшего мужика, над головой которого тут же вспыхивают голубым светом числа. Двадцать восемь, шестнадцать и девять.
Я снова в лесу. Всё понятно — ветродуй ещё и видящий, вроде тех, кто на городских воротах сверяет доли с бумагами. Чуть ли не самый распространённый дар. Теперь ясно, зачем он меня пощупать решил. Сейчас удивит Зимородовых моим потолком по триаде. Вот только, зачем оно мне? Видно, Мая имела ввиду не его.
— Посмотрел? Что с долями?
Вопрос Зимородова старшего как будто застаёт Никодима врасплох. Здоровяк стушевался, на секунду-другую задумался, но потом, к моему удивлению, выдал:
— Всё за сотню. А по ловкости, так и вообще потолок. Точно княжич.
— Ого, — лезут на лоб глаза Яшки.
— Он с тобой тогда просто играл, — иронично замечает отец гомнюка. — Тащите его к повозкам. Там уже и обыщем.
Меня толкают вперёд. Приходится идти — иначе потащат волоком. Краем глаза замечаю, как Никодим подбирает с земли мои мечи.
— Интересное оружие у него, — разглядывает поднятые мечи одарённый. — Я оставлю себе?
— Забирай, — кивает Зимородов. — Из твоей доли вычтем.
— Было бы из чего вычитать, — вздыхает амбал. — Я, пожалуй, пойду, тоже хабар его поищу. Можно?
— Давай. Вещи где-то поблизости. К ручью они мыться приходили. Далеко быть не может.
— На деревьях ищите, — кидает вдогонку одарённому Яков. — Все от зверя обычно наверх поднимают.
Я мысленно ухмыльнулся. Пусть, хоть целый день ищут — всё равно не найдут. Тайник в вырытой под ничем не приметной сосной яме. Она дёрном прикрыта и хвойной подстилкой завалена. Не провалишься, даже если случайно наступишь. Те же палые сухие иголки и скрывают следы. В этом плане я не переживаю ни капли. Меня больше волнует амбал, зачем-то обманувший хозяина. Он не мог не заметить, что потолок у меня не только по ловкости.
— Говорят, ты, что хортов, что снежников накрошил будь здоров, — ехидно бросает сверху, забравшийся в седло Яшка. — Китар-смерть. Знаменитость. Спасибо мне должен сказать за ту чёрную нору.
— Скажи лучше сам, смерд, — выплёвываю сквозь зубы. — За то, что не отрезал тебе яйца и не заставил сожрать.
— Понравилось? — хохочет урод. — Не переживай. Ещё почешу об тебя кулаки. Князя бить — это тебе не безродную шваль лупцевать. Одно удовольствие."
"Но вскоре наши переброски угрозами с Яшкой закончились. Перед выходом на тракт мне заткнули рот тряпкой. Старший Зимородов не хотел, чтобы я начал орать, если мимо будут проезжать посторонние. Затолкали в одну из закрытых повозок, усадили на лавку и приставили пару воинов охраной.
Полчаса занимался исключительно думками. Выкрик Маи, враньё одарённого, невозможность доказать, что я — князь Соболевский.
