2
0И услышал дивное — что местные маги наладились нынче ночью ловить некоего возвращенца Петруху, местного же, и что-то у них там пошло не по плану.
В таком деле, как охота на возвращенца, всегда что-то может пойти не по плану. И вообще маги в Иннокентьевском не дураки, там и магов-то раз-два, и обчёлся, и кому в какое место стрельнуло, интересно?
А потом он принял у Алёшки спешно заваренную чашку арро и припомнил, что в том самом Иннокентьевском сегодня была Лёля. И даже доложилась по возвращении — о допросе, и о найденном вместе с Зиминым заключении. И не сказала ни слова ни о какой возможной нежити.
Ох, Лёля. Его крест, его наказание за грехи, его чудо господне.
Она так рьяно взялась за работу… не всякий мужчина так с ходу впряжётся. Да ещё и работа-то такая, раньше он сказал бы — не женская. Но у Лёли твёрдая рука и необыкновенная сила духа, и он видел — нет, не боится. Привыкла, наверное. Или, может быть, боится, но… загнала глубоко внутрь себя, и не показывает.
Её очень хорошо выучили — за тот небольшой срок, что у неё был, но Пуговкин иначе не умеет. Однако, выучиться — одно, а практическая работа — совсем другое.
Уж конечно, у неё была практика с разными видами нежити. Другое дело, что пока не встанешь один на один, то и не узнаешь, кто тебе выпал на этот раз, и кто сильнее — он или ты. Соколовскому очень не хотелось, чтобы какой-то неведомый ему Петруха оказался сильнее Лёли. Если возвращенец, да не приведи господь уже увёл кого-нибудь — то может быть силён весьма и весьма.
Ну что ей стоило сказать — такое дело, пойду нежить ловить. Заглянул бы да проверил, поддержал, за руки бы не хватал и вообще не лез, только если бы вдруг она сама не справилась.
Сунуть чашку Алёшке, сказать, что снова дела службы, и прямо тенями до поручика Рыкова.
— Доброй ночи тебе, Алексей Павлович, что за шум?
Тот сидел в караульном помещении на станции и только усмехнулся.
— Да вот, шум-то велик, а драки-то и нету.
И рассказал, что весь посёлок переполошила не кто иная, как тёща Зимина Матрёна Савельевна, дама и в обычной жизни громкая, и местами весьма своеобразная.
— И кого там у неё сожрали?
— Да Василь Васильич с Варфоломеем вроде как пошли, и не вышли, что ли.
И впрямь, в глубине улицы толпились и кричали. Ладно, поблагодарить Рыкова за сведения и шагнуть туда.
— Позвольте-ка пройти, — раздвинул он руками спины местных."
"Его признали, посторонились, и вошёл он как раз, когда внутри Зимин рассказывал, что и как вышло.
