2
0Вы, главное, Петруху отвадьте, а то он еще, того и гляди, за вами потащится, он по женскому полу был большой ходок.
— Он же пил? — не поняла я.
— А кто не пьёт? И никому это не мешает, уж поверьте. Ладно, идти надо, время поджимает.
Мы и пошли — и Зимин подсветил нам путь магическим фонариком, потому что на улице светила одна только луна. Никакого вам освещения. В городе-то есть, на центральных улицах, местные неравнодушные люди сделали. То есть оплатили и организовали. Здесь же какие-то фонари светили в стороне железнодорожной станции, ну да, станция-то круглосуточно работает.
— Где ждать будем? Внутри или снаружи? — спрашиваю.
— Внутри, — ответил Варфоломей. — И света зажигать не будем, я уж сплю завсегда в такое время. Он, окаянный, свет меж ставен завидит и не придёт.
Нет, нам не нужно, чтобы не пришёл. Но мы все трое маги, мы видим в темноте. Поэтому мы сбросили тулупы и затаились — мужчины сели на лавку у стола, а я — на застеленную покрывалом деревянную кровать. Правда, перед тем ещё прикрыла обоих защитным куполом — чтобы Петруха их не учуял. Слышать они услышат, но он до них не дотянется.
Долго ждать не пришлось — у Николы пробили полночь, и как только затих последний удар, я увидела его.
Петруха выглядел лет на сорок, как и Варфоломей. Одет был, как обычный мужик — косоворотка, штаны да сапоги, картуз на голове. Руки в карманы, оглядывается. Смотрел, смотрел… увидел меня.
Хотел утечь, я прямо ощутила, как дёрнулся, но я была быстрее. Стреножила его щупальцем, и потом уже встала.
— Ты кто? — вытаращился он на меня. — Где Варфоломей?
Вообще Петруха представлял собой любопытную нежить — он виделся совершенно реальным, и говорил тоже реально, и сдаётся мне, что мужчины на лавке его тоже слышали.
— Где надо, там Варфоломей и есть. А я пришла с тобой поговорить да спросить, чего ты сюда ходишь, будто тебе здесь чем мазано.
— Мой дом, хочу и хожу.
— Уже не твой, нужно было лучше смотреть, с кем пьёшь. У них хоть тени-то были?
— Да не было, — он поскрёб затылок пятернёй.
— Вот, поздно стало. И сюда ходить тебе тоже уже поздно. Чем тебе Варфоломей не угодил? Не дал сжечь твой дом, а соседи хотели, живёт тут, подновляет, приглядывает.
— А чего он? Моё.
— Твоё теперь царствие небесное, и то — если шляться перестанешь и добрым людям голову морочить.
— Не пущают в царствие небесное, говорят — приведи сначала Варфоломея.
— Врёшь! Не могут такого говорить.
— Вру. Нет мне покоя. Не могу я туда добраться. Тянет сюда.
