Барышня ищет разгадки (СИ)

Ариадне за смерть Сушкова, а мне за то, что я не захотела искать внебрачную дочь их покойного отца и её сына. Она думала, мы не выберемся.

— Там странное место, я сам потом побывал. Мне доводилось, но в других частях этого сооружения, и там не было никаких неодолимых магических барьеров. Родионовы подстраховались, покойный Павел Петрович, видимо, счёл нужным оплатить такой барьер, не знаю, что они там хранили, но заклято было качественно. Правда, тот барьер частично не устоял перед огнём, а остатки снёс Иван Алексеевич, когда искал тебя. Он знает о нашей силе столько, сколько не знаю ни я, ни отец, многому научился в дальних странствиях, поэтому он смог.

Как хорошо, что он был в городе, что он… вообще был. Есть.

— А где он сейчас?

— Да тут же, Лукерье твоей зубы заговаривает, — рассмеялся Миша. — Вчера едва-едва шептал, потому что выложился весь — на пожаре, и после, когда вас с Ариадной вытаскивал. А теперь уже в полном порядке. Позову сейчас.

— А пожар? Отчего случился пожар?

Вчера в дыму я думала, что Наталья специально что-то подожгла — чтобы мы с Востровой задохнулись.

— У соседей Родионовских кто-то косорукий запнулся да керосин разлил, потом туда искры из печи попали — а много ли нужно для пожара? Пока сами пытались унять, огонь-то наружу и перекинулся.

У Мироновых полдвора выгорело, и у Родионовых тоже — склад какой-то, и что-то ещё во дворе. И поделом им всем.

— Хоть так. Ладно, зови Ивана Алексеевича.

Правда, сначала пришла Лукерья, хмуро оглядела меня и так же хмуро сказала, что сегодня мне не нужно бы вставать и куда-то ходить. Ладно, умыться можно. Но не более, потому что вчера я надышалась дыма и спасли меня в самый тот момент, дальше которого было бы уже поздно, так сказал Зимин, которого звали врачевать.

Поэтому нужно пить восстанавливающие отвары и спать. И не болтать почём зря, силы не тратить.

— Лукерья, я думаю, с батюшкой-то можно парой слов перемолвиться? — улыбнулась я.

— Можно, — кивнула она.

Придержала стакан и меня, дала выпить несколько глотков горьковатой пряной травы. Помогла лечь обратно, поправила одеяло. Молча кивнула вошедшему Ивану Алексеевичу.

Тот опустился на стул, где прежде сидел Миша, и осторожно взял меня за руку.

— Оленька, я так рад, что успел."

"— Спасибо вам, — улыбнулась я.

— Никто другой бы не справился. А избежать этого я бы не смогла, наверное. Я думала, что сильнее обычного человека и справлюсь. Но оказалось — нет, — вздохнула я.

— Всегда найдётся кто-то более сильный, мощнее или иначе одарённый, более умелый. Понимаешь, всегда. Поэтому мы держимся вместе и протягиваем друг другу руку помощи. Не только родным людям, но родным — в первую голову.

Ох. Дома было как-то иначе, про родных и про помощь. А здесь… вот так. Неожиданно, и с этим ещё нужно свыкнуться.