И умевшая столько всего, сколько не умеет ни одна здешняя барышня. Она была образованна и воспитанна, как девушка из общества, а руками и по хозяйству успевала, как человек, живущий своим трудом. Я предложил ей всё, что имею, но она не согласилась принять, и последовать за мной, не очень-то понимая, куда именно я её зову. Она была… весьма конкретна, ей нужно было знать, где и на что мы будем жить и что будут есть наши дети. Мои рассказы о столичном доме, о службе и о перспективе академической карьеры она воспринимала сродни сказкам, говорила — такого не может быть. Я и ушёл-то потому, чтобы подготовить дом к её появлению, и к появлению младенца.
Прислуги там побольше нанять, ремонт какой-никакой произвести. Но вернуться не смог, меня всё время отбрасывало, я выходил из пространства теней в нашем обычном мире. А ведь она там ждала ребёнка и думала, что я бросил её, не иначе! И тогда я поделился своей бедой с матушкой, а она была намного более сильным магом, нежели я. Она согласилась оставить преподавание в Петербургской академии и свою безмятежную жизнь в поместье и рискнуть, и у неё вышло, и она даже сообщила, что родился ребёнок, девочка.
Мы говорили с Любой, что если будет девочка, то назовём её Иришей, и я искренне полагал, что где-то там, куда мне отчего-то нет хода, у меня растёт дочь Ирина. Даже жениха ей нашёл, и не самого плохого, как мне кажется, потому что если есть хоть малейший шанс, что дочь унаследует способности, то ей нужен муж-некромант. Но… матушка ушла, Люба не отзывалась и не находилась, время шло. Я искал их, но попадал всегда не туда. А последняя попытка и вовсе растянулась надолго, по моему счёту прошло восемь лет, и пять — здесь. Меня как-то нашёл по моим записям Севостьян — не знаю, как ему это удалось, он отмалчивается.
Нашёл, вернул домой, и тут случилась эта мерзкая история с доносом. Я немного помог ему в столице, а потом он сказал, что моя помощь потребуется и здесь. И вот… я здесь, и вы, милое дитя, тоже. И я благодарен господу за то, что дал дожить до этого дня.
Он замолчал, и мы с Мишей тоже молчали. Впрочем, Миша отмер первым.
— Постойте, Иван Алексеевич. Вы хотите сказать, что мифическая Ирина — это Лёля?
— Вот уж верно, мифическая. Потому что существовала только в моём воображении.
Дочь Любы получила другое всё — другое имя, другое отчество, и фамилию тоже другую. И жила другую жизнь. Но как-то оказалась здесь, как же?
И он так взглянул на меня, что у меня внутри прямо сжалось что-то.
А я… я сидела, смотрела и боялась произнести даже про себя эти слова — «мой отец», потому что нет у меня привычки к таким словам, совсем нет. Мама, тётя Галя, бабушка Рогнеда. Отца нет, да много у кого его по факту нет, всегда, и в школе таких хватало, и потом тоже. Я привыкла, что его нет.
2
0
