Бастарды

Тогда палачом стал двухлезвийный лаброс из прокованной черной бронзы. Он был самым старым из семейства тяжелых топоров. Отступник отказался уйти сам.

– М-да. Серьезно. Я только одного не понял, как вы собираетесь?"

"– Когда приходит весть, муаровые начинают подталкивать носителей на участие в турнире или в крайнем случае в войне. Там мы и собираемся. Старейшие, объявившие сход, рассказывают всем причину, и мы решаем, как должен поступить тот или иной клинок. Обсуждаем, у кого какие проблемы с носителем, подсказываем, как лучше поступить. Но это случается редко. В основном каждый клинок решает все вопросы сам, только иногда обращаясь к хранителям.

– И много у вас таких хранителей?

– Почти в каждом крупном людском поселении есть хранитель. Особенно если там есть воинский отряд. Вспомни, как в замке появился кузнец. Его гердан и есть хранитель. Я тебе рассказывал.

– Да, я помню.

– Вот так мы и живем.

– А это больно, менять носителя? – осторожно спросил юноша.

– Понимаешь, понятие боль неприменимо к стальным в том смысле, в котором оно применяется к людям, но приятного мало. Мы ведь, в отличие от вас, не умеем забывать. Да и живем мы намного дольше, чем вы. Рано или поздно, приходится менять носителя, если только не приходится отдаться горну, как это было с твоим первым старейшим.

– Он был хранителем?

– Да.

– Но почему?..

– Почему он решил отдаться горну?

– Да.

– Он понял, что ты не отступишь и погибнешь в бою. А кроме того, он устал. Он ведь был очень стар. Почти в два раза старше кузнецова гердана. А тому, даже по нашим меркам, уже много.

– А если бы я не отступил? Если бы продолжил бой? Ведь тогда получилось бы, что он сломался напрасно!

– Старейшие не ошибаются.

– Никогда?

– Никогда. Ведь они не люди, и они хранят память сотен лет. С годами у многих старейших появляется чувство предвидения. В определенных случаях они могут знать, что будет, если поступить так или иначе.

– Знаешь, иногда, после разговоров с тобой, я начинаю опасаться за свой рассудок. Это что же получается? Воин, купивший хороший клинок, перестает быть свободным, подчиняясь желаниям своего меча? То есть любой клинок с муаровым узором на лезвии становится хозяином, а его носитель, это просто вьючное животное, которое эту железку на себе таскает, точит его, полирует, смазывает. Так, что ли? Человек перестает быть хозяином своей судьбы? Тоже мне, пророки ржавые!

– Не горячись. Мы вмешиваемся только тогда, когда видим в этом острую необходимость. Во всех остальных случаях мы просто наблюдатели.

– Эй, длинный. По-моему, ты слишком разболтался. Захлопни-ка ножны гардой. Мы почти пришли. – Неожиданно услышал Ал-Тор еще один голос.

– Это нагината. Решила напомнить мне, что людям не стоит знать о нашем к ним отношении, – тихо проговорил клинок.