4
0Той самой уникальной породы мэртос, за сохранностью которой друиды следили особенно внимательно.
Дереву ведь многого не нужно: солнечный свет, немного воды, свобода расти куда вздумается… и больше ни о чем думать не нужно. Поэтому порой, утомившись царящей вокруг суетой и кажущейся бесконечной чередой почти одинаковых лет, друиды соглашались сменить беспокойное существование на ласковую безмятежность вечности и долгожданный покой, который плавно переходил в незаметное угасание.
А еще смена формы могла произойти, если друид получал смертельную рану, находился в отчаянии или же просто опасался утратить над собой контроль. С одной стороны, это действительно был неплохой выход, ведь смена формы – это еще не смерть. Однако после этого друиды так быстро теряли связь с реальностью и с такой легкостью расставались с тем, что составляло их разум, что заставить их вернуться было практически невозможно.
– Как это происходит? – спросила я, осознав масштаб грозившей «зеленым» катастрофы.
Владыка отвел глаза:
– Довольно быстро: неделя, максимум две с момента появления первых симптомов. Сперва наваливается беспричинная тоска. Затем ей на смену приходит апатия. Еще через два-три дня друиды уходят в себя, а потом прямо посреди коридора за ночь может вырасти еще одно дерево.
– То есть твоим подданным не становится плохо? Они не теряют в полной мере контроль над магическим даром, а просто утрачивают волю к жизни?
– Они даже не стремятся никого убить или покалечить. Напротив, отдаляются от родных, стараются не привлекать к себе внимания, поэтому так трудно выявить зараженных. Как правило, первые симптомы настолько незначительны, что на них не обращают внимания. Мы ведь сами по себе не очень… скажем так, эмоциональные. А здесь обычные с виду, относительно молодые и вполне благополучные разумные просто не хотят жить. Но перед этим у них всегда угасает магический дар, и жертвы этому даже не сопротивляются. Они как будто иссыхают от горя. Не едят, почти не пьют, концентрируются только на себе, забывают о семье, службе… обо всем, Бас. И я готов поклясться, что никогда раньше не сталкивался ни с чем подобным.
– Плохо, – посетовала я и тревожно стукнула ноготками по подлокотнику. – Для вас такое стремление к смерти нетипично. Ты выяснил, что именно вызывает у твоих сородичей желание уйти?
– Нет. Пока это происходит лишь в определенных зонах дворца. Но они постепенно растут, Бас. Сперва это было всего несколько помещений. Затем опасная зона захватила целый этаж. Потом все новые и новые комнаты… здесь пока безопасно, но сама видишь: я убрал всех посторонних из дворца. И велел очистить окрестности, пока не пострадал кто-то еще.
– Что ж ты сам-то не уехал? – прищурилась я.
