3
0
И он неохотно отступал, чтобы со следующим порывом вновь навострить уши и просительно заскулить."
"К середине зимы снега во дворе стало так много, что мне пришлось достать из подвала лопату и вплотную заняться утомительным ручным трудом. Еще через неделю лопата спасать меня перестала, и теперь каждое утро приходилось менять форму и до изнеможения утаптывать выпавший за ночь снег. Какое-то время это тоже отвлекало от невеселых мыслей. Зверь после такой пробежки надолго засыпал и переставал меня тревожить. Но с каждым днем его сон становился все короче, послушание давалось ему все труднее, а свободный от снега пятачок вокруг дома постепенно уменьшался в размерах.
Успокаивало только одно – сквозь заваленное до самого верха ущелье мне было уже не выбраться. Слежавшийся внизу снег стал похож на толстую ледяную корку, а сверху, наоборот, оставался достаточно рыхлым и при малейшей попытке забраться на него тут же проваливался, отчего я соскальзывала на землю, а если продолжала упорствовать и рваться вперед, то рисковала уйти в сугроб с головой и попросту там задохнуться.
Собственно, это стало ясно после того, как я впервые утратила над собой контроль и в один прекрасный день меня попросту вытеснило из нашего общего сознания. Я тогда словно уснула… ненадолго, всего на пару часов. Но когда пришла в себя и увидела подрытый снег возле выхода из долины, рассмотрела рухнувшую с приличной высоты снежную шапку, увидела свежие царапины на соседних скалах, как если бы почуявший свободу зверь принялся ломиться напролом в попытке вырваться из устроенной мной ловушки, вот тогда я поняла, что время гона все-таки пришло, и принялась следить за собой с удвоенным вниманием.
Почти неделю после этого было тихо.
Мой зверь был смущен недавним порывом и даже присмирел, больше не порываясь перехватывать инициативу. Я в ответ старалась как можно сытнее его кормить, почаще менять форму, чтобы он не чувствовал себя узником в клетке, и побольше спать, прекрасно зная, что во время сна мы оба становимся спокойнее.
И это сработало – дорвавшийся до мяса кошак был попросту не способен куда-то бежать и с кем-то сражаться. Отяжелевшее брюхо тянуло его к земле. Сонно моргающие глаза постоянно слипались. Собственно, он ходил лишь от спальни до ледника и от ледника до туалета, потому что на большее не было ни сил, ни желания.
Я даже понадеялась, что смогу продержать его в таком состоянии до окончания гона, но, как это нередко бывает, в мои планы вмешался неучтенный фактор. Не иначе как луноликая решила надо мной посмеяться, зачем-то создав мне дополнительные трудности и сделав все, чтобы усложнить и без того непростое время для моего несчастного зверя.
Это случилось поздним вечером.
