4
0Только вот с иноземцем я на эту тему толковать не собираюсь, пусть он сто раз Николаев из донских казаков. Наше местное горе, никто нам не поможет. Вон академик Сенату на Политбюро пожаловался — и что? Помогли ему его ляхи? Но хохол, л-лопух! Уши развесил, язык распустил… полюбуйтесь на меня, люди добрые!
— Кстати, — говорю, — Андре, Николай Евгеньич мне говорил, что Вы хотите выставочку своих эскизов в гостинице сделать. Мне бы хотелось посмотреть.
А он, действительно, мастер по этому делу. Причем, что характерно, в чисто реалистической манере. Сосны, песочек, лодка на берегу. Нежная такая кисть. Я уж думал — на Западе такого и не водится. Вот эту мысль я тут же им обоим и высказал. А заодно байку, как много лет назад мой приятель академика Шишкина И.И. от нападок защищал. “Я, — говорил, — художника Шишкина уже за то уважаю, что он природу один к одному передавал. Другие и этого не могут”.
Засмеялись. Выпили еще под горячее, поговорили о рыбалке, о русской кухне да о грибах. Я французу обещал солоухинскую книжку дать почитать, когда в Вартовск вернемся. Черт, может, зря я психанул, а он никаких скользких производственных тем и не собирался трогать? Все мы, видать, шпиономанию с материнским молоком впитали. В тридцатые годы мы б и за одним столиком вряд ли оказались, а случись ненароком — тут же сами на себя в НКВД стучать побежали. Ну, может, у наших детей эта напряженка, насчет иностранцев, пройдет? Все-таки, в основе страна развивается в правильном направлении, без тех ужасов. Может, лет через двадцать новой Оттепели дождемся, социализма с человеческим лицом. Ну, а пока, однако, лучше язык-то лишний раз не вываливать. На том и постановим.
Вот, вроде, истории и конец. Но в жизни, правильно нас учили, всегда есть место песне. За мои скрытые душевные страдания Андре через пару месяцев получил полной меркой. Этот эпизод я по слуху знаю — но от нескольких свидетелей, в том числе — и от того же Миколы Зозули. Можно, думаю, верить. Кончался уже срок николаевской работы в Союзе. Переводил он в Тюмени загородные переговоры на главковской даче. Во время обеда понравилась ему гречневая каша, он и высказался, что, мол, мама, донская казачка, в детстве его этим кормила, если удавалось в Тулоне крупу найти. Забыл, с кем дело-то имеет. А Феликс Аржанов, тогдашний начальник главка, бывший соловецкий юнга и вообще личность колоритная, эти андреевы слова как-то расслышал. В итоге, возвращается на следующий день наш француз в свой номер в тюменском “Нефтянике” — а там на столе полная наволочка гречневой крупы. Оно, конечно, к тому времени это и в Союзе было дефицитом не хуже, чем в Провансе. Помните шуточку Жванецкого: “Какие виды на урожай гречки и где именно она произрастает?”"
"Но для Аржанова, понятно, это не вопрос.
