7
0Мы с Настюхой, конечно, уедем, но куда нам деваться? Быстро хату не найти.
– Попробую решить вашу проблему, вернусь минут через десять, – пообещал я и вышел на лестницу.
Глава шестнадцатая
Когда я застрял в плотной пробке на шоссе, позвонил Вениамин:
– Ну чего, уладил дело?
– Слов нет, чтобы описать восторг девушки, я все ей объяснил: они с сестрой должны жить тихо, оплачивать коммуналку, сбрасывать вашему помощнику фото квитанций, кто-то будет приезжать, проверять что да как в квартире. Устраивать бордель здесь запрещено, если владелец узнает, что туда протоптали дорогу мужчины, жиличек в секунду выселят. Кем они работают, вам безразлично, но в квартире этим заниматься не стоит. Денег за съем с них не возьмут. Спасибо тебе, мне жалко их стало.
– Ерунда, – засмеялся Гога, – халупа не нужна никому. В детстве я любил ее, но после того, как меня в детдом отправили, аллергия на эти комнаты появилась.
– Может, теперь, когда у них отпала необходимость платить за съем квадратных метров, Светлана и Настя возьмутся за ум? Начнут работать… ну… не знаю кем, перестанут добывать деньги с помощью древнейшей профессии? – предположил я.
– Надо дать им шанс, – подвел итог этой части беседы Гога.
– Повторяю то, что ты уже знаешь, – сказал я, – ко мне обратилась Татьяна Димкина. Ее брат Яков, фамилия та же, угорел в избе вместе с женой Ольгой и сыновьями Глебом, Кириллом и Константином. У Ольги есть брат Федор, священник, к нему приезжал Вадим, первый муж твоей жены. Он представился Вениамином Андреевичем Бобровым, потребовал от церковнослужителя полмиллиона рублей, которые якобы его зять у него в долг взял. А сейчас случайно выяснилось, что Яков один раз побывал у Светланы, чтобы воспользоваться ее профессиональными услугами. Мужик, похоже, имел некие психологические проблемы. По словам девушки, он хотел придушить ее, а когда та отказалась от опасной игры, вышвырнул партнершу в окно.
– Господи! – воскликнул Гога. – Квартира находится на первом этаже, но все равно можно покалечиться.
Я поспешил успокоить друга:
– Девушка не пострадала, только очень замерзла.
– Странная история, – резюмировал Бобров.
– Я никогда ведь не был в детстве у тебя в гостях? – осведомился я.
– Не помню такого случая, – после небольшой паузы согласился Гога, – к нам никто не заглядывал.
– Почему? – удивился я. – В советские годы любимым развлечением были посиделки на кухне, беседа за жизнь под дешевое вино.
– Мать стеснялась убогой квартиры, – пояснил Гога, – она часто повторяла: «Не дом, а нора!» Мне там тогда нравилось, я жил в комнате поменьше и любил ее. Мне было очень уютно там. На окне висели плотные шторы, сквозь них свет не пробивался. У мамы просто бзик был. Едва сумерки опускались, она все окна занавешивала.
