4
0
«Эх, Виктор, – подумал он, – разве можно бросаться словами? Все понимают, что вам придется расставаться, но зачем так походя вслух об этом при ней?»
Наклонившись, он стал поправлять лыжное крепление и вдруг увидел в просвет между нижними лапами старой ели огни фар.
– Мэрит, немцы! – крикнул он.
Девушка повернулась, ища глазами опасность, потом махнула рукой с зажатой в ней лыжной палкой. Буторин пошел вторым, резко взмахивая руками и делая широкие беговые шаги. Снег был сухой, слежавшийся. Охотничьи широкие лыжи бежали по насту легко.
Через две минуты Мэрит вывела русских к склону. Если спуститься, то с дороги русских не будет видно. Да и поземка быстро заметает лыжный след. Начиналась низовая метель.
Мэрит оттолкнулась палками и ловко соскользнула по склону вниз. Она легко объезжала редкий кустарник, делала петли, чтобы погасить скорость. Сосновский усмехнулся и тоже оттолкнулся следом. Он всегда любил такие спуски. Просто лыжный шаг не удовлетворял его, натура требовала ветра в лицо, напряжения мышц и нервов.
Буторин вздохнул и двинулся следом. С каждым днем, с каждым часом в его душе копилась боль. Ему придется оставить Мэрит здесь, в опасности. И его не будет рядом в тот момент, когда он может понадобиться ей. А случиться может все, что угодно. И ведь не уговорить Машу, как он называл Мэрит, поехать с ним. Она – боец и патриот. Она не беглянка."
"Дважды за эту ночь Мэрит своевременно уводила русских с дороги, когда мимо проходили немецкие колонны. Оккупационная власть подняла всех на ноги. И немецкие гарнизоны, и гестапо, и норвежских штурмовиков, ревностно служивших гитлеровцам. Несколько раз из проносившихся мимо машин был слышен лай собак. Несколько раз они слышали далекую стрельбу, пулеметные очереди, отдельные выстрелы винтовок. Что это – стрельба для острастки, бой с партизанами, расстрелы местных жителей, подозреваемых в помощи партизанам? Каждый раз Мэрит стискивала зубы, глаза ее делались узкими и злыми.
Наконец, он вышли на опушку леса к деревне Рогне-Фрон. Тишина, мирно горят окна домов. Мэрит и ее русские друзья долго стояли и смотрели, ища признаки присутствия немцев. Ведь должно же их что-то выдать, какая-то напряженность. Но вместо немцев они увидели четырех девушек, которые бежали по улице и смеялись.
– Все в порядке, – констатировал Буторин. – Нет в деревне немцев. Да и в кирхе вон горит свет. Но все равно, ждите меня здесь. Я проверю и вернусь за вами.
Они растянулись на матрацах в подвале у Густава Боргена и слушали, как пастор рассказывал о событиях последних дней.
Немцы как будто ошалели. Такого еще никто из норвежцев не видел с первых дней оккупации, когда уезжала королевская семья, когда немцы пытались захватить правительство, намеревавшееся перебраться в Англию.
