Атомный поезд

Ей было прекрасно известно, как относятся к ней мужчины. Особенно те, которые заперты в бронированной коробке несущегося в неизвестность спецпоезда. И дело не только в половом голоде. Наташа была очень красивой женщиной. Вернее, сказать, что она была красивой, означало не сказать о ней ничего. В свои тридцать шесть лет она была способна дать фору любой двадцатилетней. Кристально чистые голубые глаза, прямой римский носик, подбородок с едва заметной ямочкой и пепельно-русые волосы средней длины, всегда аккуратно расчёсанные и блестящими волнами ложащиеся на плечи, тонкий аромат духов… И фигура была под стать, и осанка: уверенная посадка головы, высоко вскинутый подбородок, расправленные плечи, ровная спина, идеально ухоженные руки с длинными, как у пианистки, пальцами, правда, без маникюра, в силу специфики работы, зато красивые ноги с педикюром…

Если бы судьба сложилась по-другому, она могла бы с успехом сниматься в кино. А если бы жила в столице и выходила на многолюдные улицы, то и избалованные москвичи скручивали бы головы ей вслед. Но она была единственной женщиной в БЖРК. И неудивительно, что в неё были влюблены почти все мужчины экипажа.

Обойдя Волобуева, Наташа пошла вперёд. Военная форма её только украшала. Её походка была лёгкой и непринуждённой. Казалось, она шла, не касаясь подошвами трехсантиметровой стали, парила над грохочущим и лязгающим полом. Краснолицый майор шёл в нескольких шагах сзади и старался не поедать глазами ноги военврача.

В занимавшем половину вагона просторном помещении, которое чаще выполняло функции столовой, но в случае необходимости за несколько минут превращалось в операционную, принимал пищу сменившийся взвод охраны. Наташа приветливо поздоровалась. Все бойцы были в форме, все — прапорщики, все с хорошей физической и боевой подготовкой. Пахло борщом и чем-то кислым."

"Пройдя свой вагон насквозь, Наташа открыла герметичную дверь тамбура, потом ещё одну, тоже с резиновым уплотнителем, и привычно нырнула в переход. В отличие от обычных поездов, межвагонное пространство тоже было герметичным, с гофрированными резиновыми стенками и дополнительно защищалось броневыми листами. Здесь её не мог никто увидеть, и приветливую полуулыбку на чувственных губах будто стёрло мокрой тряпкой. Ей было невесело. Мрачный металл, постоянный лязг и грохот, вся поездная жизнь в последнее время угнетали военврача всё больше и больше. Она уже поставила себе диагноз: повышенная тревожность, первые признаки депрессии. Если случится шоковая ситуация или просто нервная встряска, возможен психический срыв. Любой член экипажа, у которого она выявила бы эти симптомы, подлежал направлению на психологическую реабилитацию. А может, и полному списанию.