Атомный поезд

На Елисеевскую он прибыл с тремя соратниками: своей правой рукой Исрапилом Галинбаевым и земляками из Тиходонска: Мусой Хархоевым и Магомедом Тепкоевым. Собственно, Муса и вывел их на Елисеевскую: когда-то у него здесь лопнула ось цистерны с бензином и Османов, на свою беду, помог её заварить.

Галинбаев недавно спустился с гор, это был крепкий, приземистый парень, невысокого роста, в чёрной, распахнутой до груди рубашке. Он переступил через тело «земляка», поскрёб грязными, давно не стриженными ногтями густую поросль на груди, прямо из графина напился воды. Бороду он сбрил недавно, и если присмотреться, то менее загорелая кожа выдавала её бывшие контуры.

Муса и Магомед были городскими, они имели более цивильный вид и потому стояли на перроне у входа, чтобы не пустить, в случае чего, нежелательных свидетелей. Внутрь они не заглядывали: переговаривались негромко о своих делах, не обращая внимания на звуки ударов и сдавленные стоны.

Неблагодарный единоверец валялся в крови. Он или был без сознания, или притворялся. Поскольку присутствующие в кабинете бандиты были знатоками кавказского менталитета, они с большей долей вероятности могли предположить второй вариант. Так оно и было. Османов лежал и думал, как вырваться из наброшенной на него петли. Он проклинал тот день и час, когда познакомился с Мусой. Он был уверен, что чеченцы обращаются с ним так, потому что он им не настоящий земляк. Он думал, что если бы начальником станции был чеченец, то его бы они не избивали так жестоко. Но он ошибался. Национальность тут никакой роли не играла. Если бы о прохождении литерного поезда знал чеченец и этот чеченец попытался исполнить свой служебный долг, то он точно так же лежал окровавленный на потёртом полу давно не ремонтированного кабинета.

— Ладно, Исрапил, он ничего не понял, — сказал Исмаилов. — Делать нечего. Отрежь ему голову. Мы выставим её на перроне для устрашения неверных. А потом займёмся его семьёй и теми родственниками, кто остался на родине. Они все должны ответить за предателя!

Рука Галинбаева скользнула за спину и выудила из-за широкого кожаного ремня остро отточенный нож, которым уже было отрезано несколько голов.

— Не надо, — простонал Османов и чуть пошевелился. — Я действительно никогда не знаю заранее! Они сообщают за два часа. Иногда — за час!

— И очень хорошо! — кивнул амир Исмаилов. — Ты будешь нам помогать?

— Да, буду, — обессиленно произнёс избитый аварец.

— Когда примерно пойдёт этот литерный? — Лечи Исмаилов нагнулся и впился в глаза лежащего тяжёлым, давящим взглядом.

— Обычно… Три раза в месяц… Значит, дня через три, может, пять…

— Отлично, — Исмаилов потянулся, разминая кости. — Мы у тебя тут поселимся. Будут спрашивать, скажи — родственники в гости приехали.