Атомный поезд

Замкнутое пространство, отсутствие окон, достаточно спёртый воздух, избыточное давление, унылая стальная обшивка вокруг, гиподинамия, качка… Да, да, именно качка — Кудасов, к своему удивлению, на восьмые сутки несколько раз ощутил приближение приступов морской болезни, он даже сходил к врачу, но майор Булатова успокоила: идёт период адаптации, потом организм привыкнет и неприятные ощущения пройдут. Она дала какие-то таблетки, после которых всё вошло в норму. Но спал он плохо, часто снились кошмары, однажды привиделся Степан Григорьевич, который с плетью в руках гнался за голой, растрёпанной Оксаной. Сон был явно нехорошим, возможно, как-то связанным с тем, что происходило с женой в действительности. Но узнать это можно было только после возвращения на базу. Когда это произойдёт, тоже никто не знал. Неизвестность, отсутствие новостей и каких-либо свежих зрительных ощущений угнетали больше всего. С психологической точки зрения всё это было оправданно: резко повышалась роль командиров, которые были более осведомлены и лучше знали, что надо делать.

Кудасов, например, стал по-другому относиться к Белову. Более уважительно, что ли… Он даже почти забыл его оскорбительный тон в свой адрес и несколько раз пытался установить с командиром нормальные отношения.

Но Евгений Романович ничего не забыл, он односложно отвечал на вопросы, избегал встречаться взглядом, а если такое всё же происходило, Александр отчётливо читал в глазах командира явное недоброжелательство. Да и вообще от Белова исходила волна животной злобы. Полковник явно ненавидел его. Дай только ему возможность — и он разорвёт Кудасова прямо голыми руками.

На двенадцатый день Кудасов почувствовал, что силы на исходе. Один раз он чуть не заснул на ночном дежурстве, другой — ощутил недостаток воздуха и выскочил в тамбур, где воздуха было ничуть не больше. И всё время он чувствовал, что полковник Белов пристально наблюдает за ним, выискивая любой повод, чтобы придраться. Допустить ошибку было нельзя, ибо Евгений Романович тут же использует её в своих интересах.

И неспроста начальник смены отложил контрольное тестирование: от Булатовой старший лейтенант узнал, что в первых рейсах производительность труда резко снижается после десятого дня боевого дежурства. Да и другие операторы это подтверждали.

Отношения в смене были достаточно непростыми: капитаны Шульгин и Петров держались особняком, лейтенант Половников и старлей Козин вроде бы дружили, хотя старались это особенно не афишировать. Шульгин относился к новичку в целом доброжелательно, но Александр его побаивался и старался держать дистанцию.

— Сколько обычно длятся рейсы? — спросил как-то Кудасов у Половникова.

— По-разному, — ответил тот, зевая.