Архивное дело

Наверно, вытрясся дорогой из саней…

Слушая Половникова, Бирюков старался уловить в голосе Федора Степановича фальшь. Однако старик говорил настолько сдержанно и немногословно, что рассказанное им казалось чистой правдой. Конечно, Антон понимал: из-за давности времени подтвердить все это другими показаниями практически невозможно. Оставалось одно — верить Половникову на слово.

Разговор затянулся. Бирюков попытался узнать, какого Колоскова называл в разговоре с Тропыниным раненый отец. Не того ли, именем которого названа Ерошкина плотина? Но Федор Степанович этого не знал. Антон задал еще несколько вопросов, посмотрел на высоко поднявшееся солнце и, извинившись перед Половниковым за отнятое у него время, поблагодарил старика."

"— Да, ну чого там… — смутился Половников. — Исповедовался перед вами и на душе полегчало.

— Как ты, Федя, выдержал столько лет молчания? — удивленно спросил Кротов.

— Я ж Николаю Тропынину побожился, что не проболтаюсь. Теперь приближение смерти чую, не хочу уносить грех в могилу. Чтоб на смертном одре не раскаиваться, рассказал вам чистую правду, как на духу.

Участковый вздохнул:

— Мучаешь, Федя, себя попусту религией. Не для протокола, по-товарищески, скажи: всерьез веришь в наличие бога?

Половников глянул на участкового с укором:

— Я в свою веру никого не обращаю. Из всех селян одна Агафья Хлудневская ходит ко мне библию слушать, дак и ее силком не тяну.

— Не в том дело, Федя. Говоря словами Ивана Торчкова, вопрос принципиальный. Мы почти ровесники с тобой, в одном селе выросли, а живем по-разному. Я с военных лет коммунист, ты же господу богу поклоны отбиваешь.

— У тебя одна вера, у меня — другая.

— Но почему, Федор, такое расхождение смогло получиться?.. — не унимался Кротов.

Половников хмуро потупился:

— После смерти папаши грех замаливаю.

— Какой?

— Если б я не выстрелил по коню того всадника, можа, и он в моего папашку не стал стрелять…

— Ага! Пожалел бы уголовник твоего папашку. Думаешь, он из озорства преследовал вас от самого Томска?

— Дак, кто ведает, какие намерения у него были.

— Не оправдывай, Федя, свое заблуждение. По моим выводам, мамаша забила тебе голову религиозным туманом, а ты и руки опустил. Скажи, не так?..

— Пусть будет по-твоему. На смертном одре мамки дал ей слово не отступать от веры. Религия тем и хороша, что не позволяет бросать слов на ветер.

— Эк, сказанул! Среди верующих тоже полно пустозвонов.

— Значит, они не верующие.

— Неисправимый ты, Федя.

— Таким и помру. Немного уж осталось…

Глава 9

Прохладный с утра день за время разговора с Половниковым разгулялся. Всегда отличавшаяся от других сел особой ухоженностью Серебровка, вытянутая по сибирскому обычаю одной длинной улицей, после ночного дождя еще более похорошела.