Архивное дело

Сообразил он, что пуля из нагана попала в отца, только после того, когда тот прохрипел: «Кажись, отвоевался». — «Папаш! Папаш!..» — закричал Федя. Отец с искаженным от боли лицом пытался все еще нахлестывать монголку, однако дорога из низины пошла в гору, и запарившаяся лошадь побрела тяжелым шагом. Федя испуганно оглянулся — догонявший их всадник вместе с жеребцом остался за поворотом. «Не пужайся… Кажись, основательно ты подкосил… Аплодисмента… Теперь не догонит», — с трудом проговорил отец. Он обессиленно передал вожжи сыну и наказал ехать в районную ГПУ, к Тропынину Николаю. Федя хотел было перевязать отцу рану, но тот отказался: «Замерзну на морозе раздетый… Гони кобылу, гони»…

— От этой раны отец ваш и умер? — спросил Антон Бирюков, когда Федор Степанович надолго замолчал.

Половников утвердительно наклонил голову:

— Много кровушки из него вышло, пока до райцентра ехали. К Тропынину мы средь ночи, прямо на квартиру, заявились. Николай разом фельдшера вызвал. Забинтовали папаше всю грудину, да уже поздно оказалось.

— Кто же тот всадник был, который вас догонял?

— Не ведаю. Промеж папашей и Тропыниным короткий разговор состоялся. Папаша шепотом поминал Жаркова, Хоботишкина и еще какого-то Колоскова называл. С испугу я толком ничего не понял, но, сдается, навроде кто-то из них начальником милиции в Томске служит… — Федор Степанович опять затяжно помолчал. — Провожая нас, Тропынин просил никому не рассказывать про то, какая беда с нами случилась. Мне шепнул, мол, если папашка помрет, не надо звонить по деревне, что его застрелили.

— Может, вы не поняли Тропынина? — уточнил Бирюков.

— Не, тут я все правильно понял. Видно, Николаю хотелось сохранить в тайне нашу перестрелку с тем всадником, на Аплодисменте…

— Больше Тропынина не видели?

— На похороны Николай к нам приезжал. Когда папашку погребли, беседовал со мной с глазу на глаз. Интересовался, где та милиция в Томске находится, в какой папашка был. Я сказал про надпись «Шоколадно-паровая фабрика Некрасовой» на стене кирпичного дома.

— Сколько же патронов вы по всаднику выстрелили?

— Сразу два картечных заряда спалил, — мрачно ответил Федор Степанович и вдруг испугано глянул на Антона. — Я не по всаднику стрелял, в ноги жеребцу метил…

— Федя, тебя никто не торопит, повспоминай хорошенько, — опять посоветовал участковый.

Половников спокойно посмотрел на него:

— Дак, я и не тороплюсь. Чого тут вспоминать? Два патрона использовал по ногам жеребца.

Кротов кашлянул в кулак:

— А Лукьян Хлудневский говорит, ты вернул ему с ружьем всего один выстреленный патрон.

Федор Степанович хмуро задумался:

— Дак, пожалуй, Лукьян прав. Один из стреляных патронов я обронил в сани, когда перезаряжал ружье. После не нашел его.