36
0Шиву как человек, а после победы еще лучше шить буду. Немцы Москву взяли, Ленинград у них, к Волге подходят. На что вам надеяться? До своих не добежите, а если и добежите — так лучше не будет, все равно расстреляют за измену. Докажи там, что не добровольно в плен сдался. А я вам жизнь предлагаю. Да еще какую! Водки, баб, жратвы — всего вволю будет. А ну, кто желает жить весело, сытно, подходи!
Дудин с ненавистью и омерзением слушал предателя. Он хорошо и давно знал Плетнева, тоже бывшего царского офицера, с которым когда-то учился в инженерном училище. Сын надзирателя царской тюрьмы, он с детства привык угождать власть имущим, презирать “черный люд”.
Поступив на службу в Красную Армию, Плетнев всячески открещивался от своего прошлого. Но в душе он оставался все тем же — человеком без стыда и совести, растленным и беспринципным. Дудин знал, что Плетнев был с позором выгнан из Красной Армии за какой-то неблаговидный поступок. А теперь вот объявился, немецким прислужником стал.
— Вопрос есть, — громко сказал он, не выходя из толпы.
— Давай, — откликнулся Плетнев.
— Ты, собственно, какую работу предлагаешь? К Власову идти или в полицейские?"
"— Глухой, что ли? Не слышал, что я говорил: в русскую освободительную армию. Полицаев и без вас хватит. Вы же все офицеры, военная косточка. Будете и у нас командовать, а покажете себя — особое доверие оказано будет.
— Какое еще такое особое доверие? — настаивал Дудин. — Ты говори толком. Куда людей вербуешь?
— Вот приходи ко мне вечером, там и потолкуем не спеша.
— Вот теперь мне ясно, — спокойно заключил Дудин. — Раз на людях говорить стесняешься, понятно, куда зовешь, каким хозяевам служишь.
В толпе военнопленных раздался дружный хохот. Плетнев злобно посмотрел на Дудина, а затем, обращаясь к присутствующим, закричал во весь голос:
— Не слушайте этого типа! Он плохо кончит! Я говорю вам серьезно!
Пленные молчали. Но призывы Плетнева все же оказали действие. То один, то другой отчаявшийся человек, бывший воин, пряча глаза, перебегал под ненавидящими взглядами окружающих к кучке отщепенцев.
“Так вот ты какой, Плетнев”, — думал Николай Константинович.
Он отвернулся, ища взглядом Дудина. Тот посмотрел на Никулина. Они без слов поняли друг друга.
Вечером в барак пришли двое лагерных полицейских и увели Дудина: “за подстрекательство и наглость” его посадили на неделю в темную одиночную камеру. А когда в лагерь вернулись те, что пошли к Плетневу, среди военнопленных распространился слух: Плетнев вербует в немецкую разведку — абвер. Ночью Николай Константинович не спал.
