35
0
— Пусть это будет вашим комсомольским поручением. Боевым поручением, — сказал Каиров, любивший (а что делать?!) громкие фразы.
— Я приеду к вам завтра в это время, — сказал Чирков, вставая. — Срок достаточный?
— Вполне. — Аленка тоже поднялась.
— До свидания! — Чирков протянул ей руку.
Автобиография
«Я, Чирков Егор Матвеевич, родился 2 апреля 1917 года в семье юриста. Отец мой, Чирков Матвей Романович, был членом Минской городской коллегии адвокатов. Мать — домохозяйка.
В 1924 году мы переехали в город Борисов, где отец работал в нотариальной конторе, а я учился в средней школе.
В 1935 году я поступил в Московский юридический институт, который окончил в 1940 году.
В армии с первых дней войны.
Был женат. Но недолго, с января по август 1938 года. С гражданкой Татьяной Обмоткиной мы не сошлись взглядами на жизнь.
Родители мои погибли в 1941 году при бомбардировке города Борисова.
Под судом не был,
Родственников за границей не имею,
Капитан Е. Ч и р к о в20.12.1942 г.».Естественная убыль
— Что я ему скажу? — испуганно спросила Татьяна.
"— Уж не знаю, не ведаю, — пряча взгляд, заявила Марфа Ильинична, и второй подбородок ее неприятно колыхнулся.
— Он не поверит.
— Его дело... Только появляться близ тайника, тем паче товар туда класть, не советую.
— Он сказал, что вы ему должны две тысячи.
— За кирпичи? Разбогатеет быстро, — сказала как отрезала Марфа Ильинична, махнула при этом рукой и покраснела.
— Он приносил не кирпичи.
— Мне неизвестно, и тебе тоже.
— Вы никогда никому не верите, — вздохнула Татьяна.
— Это мой недостаток.
— С недостатками нужно бороться.
— О, если бы только с недостатками! До них руки не доходят.
— Марфа Ильинична, вы заговорите кого угодно.
— Верно, Танечка. Сызмальства я заикалась. Потом выровнялась. И теперь тараторю, удержу нет. Жан другой раз начнет на инструменте репетировать. Я к нему с разговорами. Он у меня послушный, вежливый. И то взмолится: «Мама, вы кричите так, что я барабана не слышу».
— Вам хорошо шутить, — горестно заметила Татьяна. — А что я скажу ему?
Марфа Ильинична уклонилась от ответа:
— Дай воды попить.
Они прошли на кухню.
— У меня квас есть, — сказала Татьяна.
— Лучше воды. Я квасом не напиваюсь.
Крякнув громко и неприятно, Марфа Ильинична поставила опорожненный стакан на подоконник. И повернулась спиной к окну, которое крест-накрест было заклеено узкими полосками марли.
— Ты, Татьяна, не печалься. Положись на меня. Твой, он человек осторожный, даже мне не рискует показаться. Он все разумеет. Передай ему — наперед товар, пущай к тебе приносит. Когда я сама носить буду, когда ты... Ни у кого подозрения это вызвать не может.
