34
0
— Слушай, товарищ, — сказал я, — нужно позвонить в милицию. Случилось убийство...
Человек выпрямился. Я включил фонарик. Человек вздрогнул и замахнулся на меня веслом.
— Полегче! — успел сказать я и вцепился в весло. — Брось дурить... Где ближайший телефон?
Опустив руки, он недоверчиво спросил:
— Вправду говоришь... убийство?
Он был немолод. Лет шестидесяти. Лицо морщинистое. Под лохматыми ресницами зоркие, как у птицы, глаза.
— Милиционер... Сейчас будет милиционер...
Он поднял с камней кепку и, сутулясь, пошел к пристани...
Вернулся с милиционером. Худым и длинным, как каланча.
— Вы задержаны.
— Мне нужно обуться, — сказал я. — Мои сапоги там...
— Ничего не знаю, — сказал милиционер, расстегивая кобуру. — Вам лучше постоять... Следствие разберется.
Постоять так постоять. Только вот камни влажные, словно вспотели от страха. Это ложится роса. И чайки кричат громко и тревожно, будто не могут отыскать свои гнезда.
Подкатил новый, блестящий черным лаком ГАЗ-А. Два оперативных работника и врач, все в штатском, спустились к баркасу.
Вспышка магния — желтая клякса — легла на кусок берега.
Я сказал милиционеру, что пойду обуюсь. Он кивнул, но тут же, спохватившись, шепнул:
— Кузьмич, иди с ним...
Кузьмич, тот самый лодочник, что едва не огрел меня веслом, с явной неохотой поплелся за мной.
— Сам-то не из ближних краев? — спросил он.
— С дальних.
— Брюхо рыбу чует. Публики нынешнее лето понаехало. Только рыба не дура. Такого паршивого клева пятнадцать лет не было.
Никогда сапоги не казались мне такими легкими и удобными. Кузьмич не отставал, будто тень.
У баркаса никто не обратил на меня внимания. Невысокий оперативник, видимо возглавлявший группу, спросил:
— Как вы полагаете, доктор, когда произошло убийство?
— В двадцать часов семнадцать минут, — ответил я.
Все с удивлением посмотрели в мою сторону.
— Документы! — потребовал невысокий оперативник.
Я расстегнул нагрудный карман гимнастерки, в котором лежало заверенное подписями и печатью мое назначение на должность начальника уголовного розыска.
...В бумажнике убитого оказались паспорт на имя Бабляка Федора Остаповича, справка о прививке оспы, тридцать рублей и билет на поезд со станции Курганная. Билет двухнедельной давности.
Мокрая фотография Бабляка прилипла к газете, и потеки, словно плесень, расползались по ее краям. Снимок был сделан с паспортного фото. Широкий хрящеватый нос, казалось, занимал большую часть сходящего на клин лица. Темные черточки глаз, открытый, средних размеров, лоб, волосы короткие, зачесаны назад. Лицо как лицо...
