33
0
Может, Ноздря купил бра у какого-нибудь ворюги, но не рискнул повесить его в комнате.
У стены под бра стоял высокий сундук, на котором лежала овчинная шуба.
Чемодан открылся. Крупные кремовые зерна кофе лежали, словно мелкая прибрежная галька.
— Турецкий, — сказал Левка.
— Ты-то, сопля, знаешь! — съязвил Ноздря.
— Что ж я, Силантий Зосимович, турецкого кофе не видал? Я даже пил его...
— В Турции кофе не растет, — сказал Ноздря.
— В Турции все растет, — возразил Левка. — И табак, и кофе. Я сам в ресторане «Интурист» такое блюдо видел — турецкий кофе.
Ноздря отмахнулся от него, как от мухи.
— Сколько хочешь?
— Одежду соответственно сезону. И укромное местечко на неделю, разумеется с харчевкой. Отлежаться надо, пока фараоны решат, что я все-таки в Ростов прорвался.
— Беру, — сказал Ноздря.
Граф устало опустился на сундук.
— Задешево отдает, — сказал Левка. — Вы бы видели, Силантий Зосимович, как мы накололи чемодан! Прима! Высший класс. Дамочка в обморок. Граф — жентельмен...
— Пока будешь находиться здесь. Подушку принесу. — Ноздря кивнул Левке: — Помоги!
Левка потащил чемодан наверх. Ноздря поднялся за ним.
— Жратвы не забудь, — напомнил Граф.
Они вернулись минут через десять. Граф дремал, привалившись на тулуп.
— Сутки средь могил ховался, — сказал Левка. — Как подумаю; гробы, покойники!.. Аж дрожь берет... Вставай, Вова.
Ноздря принес бутылку самогона, запечатанную туго свернутым газетным пыжом, полдюжины сырых яиц, малосольный огурец, пяток помидоров и ворох вяленой ставриды.
— Барахло завтра подберу.
— Чтоб приличное было, — напомнил Граф, потирая кулаками глаза.
— Как чижика оденем, — успокоил Ноздря.
...Тогда они выпили крепко. Видимо, Ноздря считал сделку удачной.
Захмелев, Ноздря болтнул, что к нему заходил Хмурый. Они крепко-крепко поддали. И Хмурый держал себя как метр. Говорил, что напал на золотую жилу и намерен обеспечить себе беззаботную старость «на том берегу». Какой это берег, Ноздря не уточнял, по догадался, что турецкий.
Хмурый обещал не забывать Ноздрю, если Ноздря будет помнить его, Хмурого.
Глаза у Хмурого были масленые, и он говорил, что стосковался по женщинам, но ему, дескать, нельзя впадать в разгул. У него должна состояться деловая встреча.
Больше Хмурый не приходил. Однако Ноздря знал Хмурого не первый год. И был уверен: такой делец зря слов на ветер не бросает...
В конце концов Ноздря упился до чертиков и со слезами умиления лез целоваться к Графу, называя его сынком, родненьким.
Левка уволок Ноздрю лишь на рассвете.
