26
0Тетя Айша, на тебе конфет! На тебе ключи!.. Тетя Айша, вот билет в кино. А зачем мне кино, я его боюсь... Хороший был человек Вадим Зотикович... А вот брат его Андрей — свинья. Грязный, все тряпки в проявителе... Доброго слова не скажет. Нос кверху... Плохой человек!
— Айша Давыдовна! — Старушка обтирала губы платком, и Салтыкову наконец удалось задать вопрос: — Какие отношения были между братьями?
— Отношения? Были отношения. Один брат, второй брат...
— Я спрашиваю, какие были отношения? Хорошие, плохие?
— Плохие, плохие! — зачастила старушка. — Совсем плохие. Ругались братья.
— Кто грозил? — насторожился Салтыков.
— Вадим Зотикович грозил. И Андрей грозил. Убью, зарежу. Голову оторву.
— Часто такое случалось?
— Вечером случалось. Вечером...
— Каждый вечер?
— Каждый вечер, каждый вечер, — убежденно говорила старушка. — И утром тоже случалось, и днем случалось... Всегда случалось. Со стол ростом были, уже дрались.
— Понятно. Спасибо.
— Что «спасибо»? У меня три внука. Только ходить научились, уже дерутся.
— Да-да! — улыбнулся Салтыков. — Айша Давыдовна, еще один вопрос.
— Спрашивай сколько хочешь.
— Последнее время перед убийством не встречались вам в доме Попова какие-нибудь незнакомые люди?"
"— Был, был, был... Зотиковича, значит, в субботу убили... А перед этим, в четверг, пришла я убираться и слышала из комнаты Андрея, как Зотикович у себя с мужчиной разговаривает. А потом они вышли. Я на террасе была. Оба вышли. Мужчина нестарый. Может, черкес, может, осетин. Худой. С золотым зубом.
— Где зуб? — поспешно спросил Салтыков.
— Во рту. Во рту...
Салтыков поморщился:
— Я не об этом.
Старушка задумалась:
— Не помню.
— О чем разговор был?
— Я не прислушивалась... Подметала я. Кажется, мужчина о чем-то просил. А Зотикович громко ответил, что это дорого будет стоить. Большие деньги потребуются...
— На террасе они ничего не говорили?
— Нет. Худой сказал мне: «Здравствуйте». А Зотикович: «Тетя Айша, я пошел».
5Салтыков заболел. Его скрутило в рабочем кабинете. Врач со «скорой помощи», хорошо знавшая начальника уголовного розыска, определила диагноз — обострение язвенной болезни — и сказала, что непременно нужна госпитализация.
— Все пройдет... Я знаю лучше.
Врач была седая. С сухими длинными пальцами. Говорила старательно, щелкая вставными зубами, как ножницами:
— Так нельзя, товарищ Сал-тыков. Вы человек госу-дар-ственный.
— Сам знаю, какой я! — не очень вежливо отвечал Салтыков. — Мне полежать надо часок... Часок, и все!
— Беречь здоровье на-до. Вы не мальчик.
— Знаю, знаю, — морщился Салтыков.
