26
0
— Может, мне не обязательно ехать с вами?
— Обязательно. Во-первых, мы все равно разбудили всю гостиницу. Во-вторых, обидятся мои друзья, а поют они чу́дно...
Оставшись один, Каиров вскрыл конверт.
Телефонограмма из Донугро:
«С р о ч н о
К а и р о в у
В дополнение к имеющимся сведениям сообщаю, что из затребованных писем жены есаула Кратова Валентина Еремеевича стала известна ее фамилия: Шатрова Виктория Германовна. Уроженка города Северокавказска. Год рождения 1898. Социальное происхождение — из дворян. Возможная фамилия Дантиста Разумовский. В письме от 16 июля 1917 года имеется фраза: «Вечером Филарет играл на рояле Шопена.
Считаю целесообразным выяснить, не проживает ли Шатрова или кто-нибудь из ее родственников в Северокавказске. Проверить граждан с фамилией Разумовский.
О ходе операции прошу сообщать каждые сутки.
Б о р о в и ц к и й».Еще в конверте Каиров нашел записку от Салтыкова:
«Москва подтвердила личность Кузнецова Александра Яковлевича, сотрудника Совкино, командированного в Северо-Кавказский край для изучения возможности киносъемок.
Ростов подтверждает отправление телеграммы в Совкино 26 мая».
Каиров запер за собой дверь номера. По лестнице с третьего этажа спускался Нахапетов. Увидев Каирова, приподнял руку в приветствии:
— Вы еще не спите, Мирзо Иванович?
— Друзья не разрешают.
— Хорошие друзья. — Нахапетов остановился, неожиданно странно посмотрел на Каирова, блеснул фиксой:
— Мирзо Иванович, я хотел посоветоваться с вами... По одному делу.
— Сейчас? — удивился Каиров.
— Нет-нет... Время терпит.
— Тогда давайте днем.
— Ближе к вечеру, — подсказал Нахапетов.
— Можно к вечеру, — согласился Каиров, вспомнив, что на запрос относительно личности Нахапетова Майкоп не дал никакого ответа.
Глава четвертая
1Тридцать восемь — сама по себе, конечно, небольшая цифра. Но если к ней прибавить слово «лет», тогда наверняка получится половина жизни, а может быть, и больше. Это уж как повезет!
Каиров верил в свое везение. Верил спокойно, рассудительно, с достоинством смелого, опытного человека, повидавшего на своем веку всякого — и хорошего, и плохого, — знающего цену риску, уверенности, бесстрашию.
