19
0
Степанов нарубил можжевельника, сложил небольшой костер и зажег его. Веселые язычки пламени, раздуваемые ветерком, поползли по веткам. Они трещали и дымились, распространяя вокруг смолистый запах. Пламя прикрыли гнилушками и травой.
Усталые путники уселись так, чтобы дым отгонял комаров, и стали готовить ужин.
Скоро чайник запел, сначала тоненьким голоском, потом более низким, потом зашипел, забулькал, и струйка пара вырвалась из носика.
Краевский сидел, вытянув ногу, и, чтобы несколько приглушить боль, курил трубку за трубкой. Он чувствовал смертельную усталость и непреодолимое желание уснуть.
— Нет, этак мы все провороним, — сказал он. — Товарищ Степанов, наладьте опять аппарат и давайте слушать.
Радист установил раму, нарастил провод к наушникам и надел их.
— Все на месте, — доложил он, — пищит по-прежнему.
— Будем дежурить по очереди до рассвета, — сказал Краевский, — так спокойнее будет.
После ужина Краевский прилег на землю и укрылся плащом. Степанов доедал бутерброды. Вдруг он перестал жевать, и лицо его вытянулось от изумления.
— Товарищ Краевский! Пэ-эр-ша!.."
"— А? Какое «Пэ-эр-ша»?
— Пэ-эр-ша! Позывные нашей роты!
— Что?.. Что вы говорите?..
— Позывные, говорю. Пэ-эр-ша — нас вызывают, стало быть...
— Да? Позывные? Вызывают?.. Слушайте тогда! Слушайте!..
Не теряя ни секунды, он достал записную книжку и, засветив электрический фонарик, приготовился записывать:
— Ну что? Что слышно?
— Пока только позывные... Ага! Пишите! «Товарищу Краевскому, — начал диктовать радист. — Подготовь площадку. Зажги костры. В три часа спущусь на парашюте. Рожков».
Краевский взглянул на часы. Было двадцать минут третьего. Забыв про боль, он вскочил на ноги. Мешкать нельзя. Надо в течение сорока минут расчистить площадку размером по крайней мере пятьдесят на пятьдесят шагов и разложить два больших костра по углам. Вооружившись топором, Степанов стал вырубать кустарник вокруг места ночлега. Краевский стаскивал нарубленные сучья вместе с валежником и сухой травой к углам площадки. Костры еще не успели разгореться, когда он уловил трескотню учебного самолета. Он летел где-то высоко в стороне, потом начал кружить и снижаться.
«Заметили!» — с облегчением подумал Краевский. Как знаком был ему этот звук! Как живо напоминал он те длинные зимние ночи, когда он, начальник отряда партизан, ожидал вестей и помощи с Большой земли, отделенной от них кольцом врагов.
Самолет застучал где-то совсем близко. Краевский поднял голову, и вот прямо над ним из туманной мглы, словно крылья гигантской летучей мыши, появился купол парашюта, освещенный красноватым пламенем костров. Парашют опустился почти рядом. Краевский бросился туда. На земле, стараясь освободиться от постромок, барахтался Рожков.
— Андрей? Ты?
— Я самый.
