24
0
— За что ты его не любишь? Человек он вроде порядочный.
— Вот именно — вроде, — сердитой скороговоркой сказал Осинцев.
— Ну ты всегда умел преувеличивать, — улыбнулся Володя. — Обыкновенный, хороший человек!
— Чего ты о нем знаешь! Я с ним уже семь месяцев работаю, а понять не могу.
— Плохо глядел, — сказал Володя, вспомнив невеселый разговор с квартирантом.
— Ну да, плохо... — обиделся Назар. — Я поначалу его тоже за человека принял. Даже деньги взаймы брал, вместе выпивали, а потом... — Он махнул рукой, и Володя опять улыбнулся (Своей привычкой жестикулировать маленький Назар очень походил на долговязого Вознякова).
— Чудак ты, Наварка! Фантазер, как раньше. Все с кем-нибудь да воюешь.
— Не каждому же быть таким всеядным, как ты! — беззлобно огрызнулся Назар.
— Ладно. Пойду ужинать, — сказал Володя.
У него не было желания спорить.
Мокшин был в плохом настроении. Володя сразу понял это, когда зашел в свою комнату. Квартирант сидел за письменным столом и курил, сердито пуская тугие струи дыма к низкому потолку.
— Невеселы что-то, Василий Гаврилович, — сказал Володя. — Чем расстроены?
— Да ничем. Просто устал.
— А мне показалось, что расстроены. Тоже устал, лягу спать. Завтра на участок ехать. Не обижаетесь, что отнял у вас две буровых?"
"— Ну что ты! Рад бесконечно. Баба с возу — кобыле легче. Надоел мне этот Осинцев. Все ему не так, все ему не ладно.
— Он такой! — добродушно согласился Володя. — И в институте таким был.
— Ну его! Мучайся теперь с ним ты. — Мокшин помолчал, а потом сказал: — Олег Александрович тоже хорош. Выставляет меня на посмешище, приписывает какие-то сомнения.
— Да полноте, Василий Гаврилович. Ничего особенного он не сказал. Так... Употребил не то слово.
— Все же...
— Ерунда. Берегите нервы. Старик вас уважает, а сказать что-нибудь лишнее всякий может.
— Бывает. — Мокшин повеселел, стал раздеваться. — Послушаю добрый совет. Тоже лягу спать.
В комнату заглянул отец.
— Пойдем-ка, Владимир. Подсоби матери. Надо картошки в погребе набрать.
— А я уже спать собрался.
— Спать... Ишь какой барин нашелся, — проворчал Тихон Пантелеевич.
— Баньку, баньку с веничком надо, — посоветовал Мокшин.
— И то дело, — согласился Тихон Пантелеевич. — Завтра истопим, а то невмоготу что-то. Пошли. Подыми матери пару бадеек.
Спускаясь в погреб, Володя вдруг подумал, что отец неспроста заставил его лезть за картошкой. Он не ошибся. Тихон Пантелеевич зажег керосиновую лампу и тоже спустился вниз.
— Есть новость, — тихо прошептал он, склоняясь к сыну.
