Старичок со снисходительным сочувствием посмотрел на него и, прикрыв золотозубый рот маленькой одрябшей кистью, утомленно зевнул.
— Очень приятно такое единомыслие. Теперь, как говорится, вам и карты в руки. Ищите!
— Легко сказать... — превозмогая озноб, сердито пробурчал Сажин.
— Конечно, дело путаное, — еще раз посочувствовал эксперт. — Но что поделаешь, Порфирий Николаевич. Такова уж наша планида. Искать придется.
Старичка тоже разморило от тепла, и он еле сдерживал зевоту. Первой заметила его состояние Задорина.
— Вы очень устали. Отдохнули бы перед дорогой.
— А есть где?
— Найдем, — заверил Сажин. — Вы и не ели давно, наверно?
— Со вчерашнего дня. Все некогда как-то, да и с питанием в городе не совсем щедро... — помявшись, признался старичок. — Много эвакуированных. Все помещения забиты. Людям — горе, а преступникам — раздолье в таком муравейнике. У вас вот тут тишь... Прямо наслаждаешься тишиной. А там...
Сажин хотел возразить, но передумал. К чему заводить пустой спор! Было б здесь тихо — нечего было бы делать судебному эксперту в Медведёвке.
— Ну, пожелаю вам успеха, — сказал эксперт, прощаясь. — Вполне возможно, что дело придется прекратить. Но вы не огорчайтесь. Всякое в нашей службе бывает... — он слабо махнул рукой.
— Да, — согласился Сажин. — Отдыхайте. Надежда Сергеевна вас устроит, поесть что-нибудь сообразит. Сообразит?
— Сообразит, — чуть улыбнулась Задорина и с сожалением отстранилась от печки.
«Значит, двое... — неторопливо размышлял Сажин, оставшись один. — С подводой. Это — наши.
Сажин поглядел в окно. За окном голый, унылый сад, над которым хозяйствовал неяркий, ветреный зимний день.









