Антология советского детектива-1

Ведь старик свыкся с мыслью, что младший сын его непременно выйдет в инженеры.

Завернутое в кожанку обмундирование и пустую кобуру (наган лежал в кармане) Михаил спрятал под лестницей, с тем чтобы чуть погодя незаметно внести в прихожую и утром так же незаметно захватить с собою. Сложность и унизительность всех этих ухищрений совершенно испортили ему настроение, и домой он явился мрачный, как обманутый муж из кинодрамы «Во власти сладкого дурмана». Отец, дымя «козьей ножкой», просматривал за столом свежий номер «Бакинского рабочего». Михаил молча положил перед ним рогожный куль с пайком, бросил на подоконник учебники, забежал в «темную», сунул под подушку наган и многомиллионную пачку денег.

— Ты чего приволок? — послышался голос Егора Васильевича.

Михаил выглянул в горницу.

— Паек. В ЧОНе выдали.

— Эй, мать, поди-ка! — позвал Егор Васильевич жену. «Сейчас начнется», — скрываясь в «темной», тоскливо подумал Михаил. Вся беда была в том, что паек он принес нешуточный: четыре фунта мяса, головку сахара, несколько фунтов гороху, пшена, риса, сотню мирзабекьяновских папирос. Поверят или не поверят? Вот мученье.

..

Михаил в изнеможении упал на постель лицом вниз. Прислушивался к голосам за стеной. Мать ахала: еще бы, такой паек хоть кого выведет из равновесия. Вскоре скрипнула дверь. Судя по тяжелым шагам, — отец.

— Слышь, парень, у меня на буровой многие в ЧОНе состоят, а об таком пайке что-то никто слова не говорил. Ты, случаем, не брешешь?

Голос у Егора Васильевича был теплый, растроганный. Видно, он очень хотел поверить сыну.

— Почему я должен брехать? — не поворачиваясь, сонно отозвался Михаил и сказал первое, что пришло в голову: — Это не каждому дают, только отличившимся.

 — И вспомнив ночную встречу с чоновцами, когда Поль читал стихи, добавил: — Задержал недавно двоих контриков. Без документов.

— А-а, ну да, ну да, — согласился Егор Васильевич, однако не счел возможным обойтись без назидания. — А ты все же поосторожней там... Паек он, само собой... все же лоб-то не больно подставляй.

«Черт бы взял этот паек!» — хотелось заорать Михаилу. Он чувствовал себя мелким пошлым лгунишкой, и это было до того гадко, что даже во рту появилось мерзостное ощущение, будто разжевал муху или таракана.

Почудилось вдруг, что никакой он не чекист, ибо противоестественно для чекиста испытывать столь пакостное переживание. Он жалкий, трусливый самозванец, по недоразумению принятый в среду чистых и честных, беззаветно храбрых и возвышенных людей.

Все! С этим надо кончать. Сегодня он переночует дома, а завтра утром прямо скажет родителям о переменах, происшедших в его жизни. Скажет и уйдет, чтобы не слышать ругани отца и причитаний матери. И не вернется. В конце концов угол где-нибудь найти нетрудно.