Антология советского детектива-1

И наружность, исполненная мужественной красоты, и его ироничность, и, наконец, его прошлое.

При муссаватистской власти, будучи машинистом на Баиловской электростанции, он работал в подполье. Незадолго до освобождения Баку Красной Армией вступил в партию, участвовал в восстании. В Азчека Воропаев пришел в первые дни ее организации с направлением городского комитета партии. Говорить о храбрости и мужестве друг друга среди чекистов считалось дурным тоном, точно так же, как жаловаться на усталость и материальную неустроенность. Но когда речь заходила о Воропаеве, сдержанность покидала даже видавших виды ребят.

Однажды в Нахичевани вдвоем с товарищем они должны были задержать троих бандитов-маузеристов, засевших в доме. Товарищ был убит у дверей. Воропаев не отступил, ворвался в дом, выстрелом в упор уложил одного из маузеристов, сам получил пулю в плечо, однако сумел справиться с двумя другими и связать их. За Воропаевым числилось немало подобных отчаянных дел. Его бесстрашие потрясало воображение юных чекистов, и втайне каждый желал походить на него.

Не был исключением и Михаил. Ему льстило, что на свое первое оперативное задание он идет вместе с Воропаевым.

После сегодняшнего случая это воспринималось как признак особого доверия. И теперь следовало оправдать его и быть достойным Воропаева.

Когда поравнялись с нужным домом на Ольгинской, Михаил показал на угловой подъезд и лишь теперь вспомнил, что не знает ни этажа, ни номера квартиры, в которой жил Красовский-Корытин.

— Ладно, я тут разберусь, — уверенно, как всегда, сказал Воропаев, — а ты давай найди дворника, возьмешь его понятым."

"Двор был тесный. Вдоль стены, отделявшей его от соседних дворов, лепились самодельные строения — то ли сараи, то ли мастерские.

Если смотреть сверху, дом стоял в форме буквы «П», обращенной выступами во двор. Оба выступа имели по двери. Михаил толкнулся в первую — заперта, во вторую — то же самое. Постучал кулаком, дернул раз, другой...

— Эй, эй, куда рвешься, проклятый аллахом!.. Сейчас же уходи, а то крикну моего приятеля милиционера!

От крайнего сарая, угрожающе потрясая лопатой, приближался пожилой азербайджанец. На нем был фартук из мешковины, голову венчала низкая, похожая на круглый каравай, папаха.

Глаза сверкали грозно, как у ястреба, схватившего добычу.

— Я из Чека, — мрачно сказал Михаил, показывая удостоверение. — И нечего орать. Что я вам... жулик, что ли, — хотел он сказать, однако сообразил, что в интересах престижа лучше сделать вид, будто не понял, за кого был принят благодаря невзрачной одежонке.

Дворник вдруг сделался на четверть ниже ростом.

— Из Чека?!.

— Мы должны произвести обыск у гражданина Корытина, — жестко отрубил Михаил.