Антология советского детектива-1

Светло-розовый особняк в ясный солнечный день был красив: широкие окна, лепка по карнизам и полукруглые лоджии.

Сейчас дом стоял тихий и мрачный, жильцы спали, и на лестничных площадках все было тихо. В квартире на третьем этаже тоже было тихо, из спальни доносилось ровное дыхание, а в комнате напротив сидел в кресле высокий, худой человек, остроплечий и угловатый, с длинным тонким носом и усталым прищуром холодноватых глаз. Карлос Родригес внимательно читал газету “Правда”. На столике у кресла лежало несколько номеров “Известий”, “Советской России”, “Труда”, журналы."

"Василий Степанович видел Родригеса только один раз и все-таки, встретясь, мог бы узнать его и его жену.

Говорила она по-русски свободно и мило улыбалась. Мало кто из общавшихся с ней знал, что она русская, а Василий Степанович теперь знал — и о ней, и об ее отце, эмигранте, и об ее матери, тоже эмигрантке из дворян. Он знал теперь многое.

И то, что Родригес часто общался с Ренье, а Мари Родригес ходила и в одну семью, и в другую, и в третью, и то, что семьи эти были не простые, а по выбору: служащего из главка, инженера номерного завода и артиста из гастрольбюро, все это настораживало Василия Степановича.

Если ко всему этому протянется ниточка от Рахими, станет ясным и понятным кража в посольстве и частые разъезды Родригеса. Цепочка замкнется.

Полковник никому не говорил об этом, он вообще раньше времени никому никогда ничего не говорил, но мысль засела в нем и сидела прочно, хотя он знал, что все могло обернуться и по-другому. Могло быть и так: Родригес сам по себе, Рахими — сами по себе. Полковник никогда раньше времени не высказывал своих подозрений еще и потому, что знал, как трудно бывало тем, кто был подозреваем невинно.

Тут нужна была точность и достоверность, и он ни разу за свою долгую жизнь не изменял своему правилу — догадки и домыслы держать при себе.

Василий Степанович ждал звонка из гостиницы. Он взглянул на часы — пошел одиннадцатый час, а звонка все не было. Тогда-то он и попросил дежурного разыскать по телефону Смирнова и соединить с ним. Встал, разминая затекшие ноги, и откинул портьеру. Кабинет показался ему душным, Василий Степанович открыл форточку, ночной холодный воздух хлынул сильно и густо — в нем был и горьковатый аромат древесной коры, и пресный дух отсыревшей земли, и запах близкого, собиравшегося где-то над городом нудного и тихого осеннего дождя.

В доме напротив еще светились окна. Летом их не было видно — мешали деревья, а теперь дом был как на ладони; мимо него по улице неслись машины, были отчетливо слышны их редкие гудки. Машины катились, поблескивая в свете фонарей, шины шуршали глухо, как дождь о листву; Василий Степанович стоял, прислушиваясь, ему показалось, что и на самом деле пошел дождь.