18
0Нахлынули мысли о доме, о близких, о друзьях. Казалось, что теряет все это навсегда. Тоскливо и одиноко стало на душе.
Он вспомнил мать, которая настойчиво не советовала ему поступать на теплоход… Вспомнил покладистого и ласкового отца, страстного радиолюбителя, сумевшего увлечь своим делом и сына. Близкие считали, что такой весельчак и непоседа, как Андрей, не сможет долго заниматься радио, которое требует большой усидчивости. Увлечение Андрея сказалось и на выборе профессии. Он окончил курсы и стал радистом.
Дымов со слезами на глазах вспоминал сейчас вечера, когда отец приходил из гаража, где он работал механиком, они вдвоем брались за усовершенствование самодельной рации, отец, сосредоточенно, нахмурив лицо, осторожно брал своими большими узловатыми пальцами какую-нибудь мелкую деталь…
От этих воспоминаний Андрея оторвали гудки теплохода, извещавшие об отходе.
“А не подумают ли его друзья и капитан, что он сбежал?” — Андрей пришел в ужас, вскочил, но тут же тяжело опустился на топчан. Руки повисли, голова поникла, он весь как-то съежился.
Заскрипела дверная задвижка. Андрей обернулся. В камеру вошел старик.
— Здравствуйте, агаи Каземи! — радостно приветствовал его Дымов.
Старик был шипшандлером, и Андрей знал его по прежним посещениям Бендершаха. Он любил поговорить с Каземи. Старик много рассказывал об Иране, знал массу занятных историй.
В Бендершахе не было ни одного советского гражданина, и Андрей подумал, что капитан попросил Каземи продолжать розыск пропавшего матроса.
— Проклятая астма, — с трудом произнес Каземи. — Если бы аллах вернул мне лет двадцать…
Каземи давно перевалило за полвека. Редкие седые волосы, подкрашенные хной, отливали ржавчиной. Старик много лет жил в Баку. Работая там на нефтяных промыслах и незадолго до войны вернулся на родину. Хорошо говорил по-русски. Часто посещал советские корабли, охотно беседовал с моряками и всегда говорил, что пребывание в Советском Союзе вспоминает с удовольствием."
"Пожимая руку Каземи, Андрей спросил:
— Как вы узнали, что я здесь?
Старик не ответил.
Андрей с удивлением смотрел на шипшандлера. Наконец тот, тяжело дыша, с паузами заговорил:
— Я пришел к тебе с очень серьезным поручением, сынок… От того, как отнесешься к тому, что предложу, зависит твоя судьба.
Дымов не сводил с Каземи глаз. Это был уже не тот чудаковатый, всегда веселый старик.
— Ты задержан с контрабандой. Положение серьезное.
— Опиум мне подсунули.
— Этого не докажешь. Тебя могут осудить.
