18
0
Эльза и Михаил Николаевич вошли в здание. В кабинете Эльза усадила Туникова в кресло, сама села рядом.
— Дорогой Михаил Николаевич, как я рада встрече! — в ее глазах блестели слезы.
— Я тоже очень рад, Лиза. Мы можем говорить спокойно? — Туников сделал жест рукой, давая понять Миллер, что его интересует подслушивающая аппаратура.
— Не беспокойтесь, микрофонов в моем кабинете нет. Я сама проверила каждый сантиметр комнаты.
— Как у вас дела, Лиза?
— Плохо со связью.
— Как долго вы пробудете в Париже?
— Не знаю. Когда меня отправляли сюда, предупредили, что через пару месяцев отзовут в Берлин.
— Значит, в любой момент вас могут отозвать отсюда?
— Возможно. А потому мне нужна связь с Центром. У меня скопилось столько информации, что радист не передаст и за неделю. Материал срочный. Касается отправки на восточный фронт дивизий, которые находятся в европейских странах, комплектации дивизий из людей, не пригодных в мирное время к строевой службе.
— Что это за люди?
— Больные гастритами, язвами желудка и ряд других. Эти дивизии укомплектовываются врачами–специалистами но данным болезням и отравляются на фронт.
— Материал ценный.
— Это еще не все.
— Я могу запросить Центр, может быть, отправим ваш материал по моим каналам.
— Обязательно запросите. Но в начале радиограммы сообщите, что Милован жив и находится сейчас во Франции.
Туников очень удивился такому заявлению Миллер. Ничего не понимая, он озадаченно смотрел на нее.
— В Центре считают меня погибшей. Так сложились обстоятельства, что я не могла известить о том, что жива и здорова.
— Неисповедимы пути разведчика… — только и сказал Туников.
— Это не первый случай, мое личное дело, наверное, уже дважды сдавали в архив.
— Я не завидую вам.
— Каждый раз, зачисляя меня в очередной раз в число живых, начальство, бесспорно, ругало меня на чем свет стоит и жаловалось, что, дескать, этот Милован даже погибнуть без фокусов не может.
— Ха–ха–ха! — расхохотался Туников."
"В это время в дверь кабинета постучали, и на пороге вырос Гардекопф с большим свертком в руках. Когда он развернул его, там оказались бутылка шнапса, колбаса, сыр, немного хлеба п три рюмки.
— Уважаю вас, майор, за догадливость.
Гардекопф смутился:
— Я третью взял на всякий случай…
— Молодец, Гардекопф.
Майор откупорил бутылку, разлил шнапс в рюмки и поднес Эльзе и Туникову.
— За что выпьем, Михаил Николаевич?
— За победу.
— За нашу победу, — сказала Эльза на русском языке и перевела для Гардекопфа на немецкий.
— За победу, — повторил Гардекопф и залпом выпил.
— Майор, забирайте бутылку и закуску и посидите на месте Замерна, вы все равно не понимаете по–русски, а наш гость не говорит по–немецки. Никого не впускайте сюда.
