8
0Он не забыл, как дерзко она отбрила его, когда явилась из комендатуры с запиской об устройстве на работу в одной руке и арапником в другой — для здоровенного пса, который важно ступал возле ее очаровательной ножки. Лихан только крякнул, но все же попытался поддеть:
— С вами все ясно, вы — из фольксдойчев. Знаете немецкий? А вот имеет ли ваш пес соответствующий зипенбух?
Пес уставился на него, а немка очаровательно улыбнулась и очень вежливо ответила:
— О, господин бургомистр! У моего пса такая роскошная родословная, что если бы он мог общаться, поверьте, он в вашу сторону даже не гавкнул бы…
— Но — но, у меня не шутят! — хмуро изрек бургомистр.
— Яволь! — ответила она, и с того дня Лихан не видел ее улыбки — Кристина замкнулась. У девицы оказался твердый характер! А ведь она нравилась ему — стройная, крепко сбитая, ловкая, с легкой поступью, словно истинная горянка. Сгрести б тебя, девонька, да нельзя — немка… А, чтоб тебя!
— Кристя! — чуть не умолял. — Хватит тебе молодые глаза бумагами мозолить! Давай поглядим лучше, какая сила прет! Глаза радуются… Ишь, добры молодцы с перышками на шапках!
— С перышками? — как–то заинтересовалась Кристина Бергер. — Это не военный знак?
— Это отличие альпийских стрелков из дивизии «Эдельвейс».
— Странное название…
— Почему? Говорят, что в Альпах такой цветок среди белых снегов растет. Теперь «Эдельвейсы» будут собирать букетики на нашей Горе счастья…
— Очень романтичная и чисто военная операция, — с иронией заметила Кристина.
Такой разговор у них возникал не впервые, и каждый раз Даурову не везло. Да и вообще полоса невезения началась с того дня, когда его доставил в этот курортный городок сам «верховный управитель Северного Кавказа» адыгейский князь, генерал белогвардейской «дикой дивизии» у Корнилова, Деникина и Врангеля, родовитый разбойник Султан Гирейклыч. Они прибыли с большим отрядом вышколенных немцами «горцев» из карательного батальона «Бергманн» с бывшим белым генералом Шкуро под его личным черным знаменем, на котором была изображена оскаленная волчья пасть, прибыли с политическим руководителем «национального движения» — обер — лейтенантом Теодором Оберлендером, который, развалясь, сидел в блестящем «хорьхе» вместе с кинооператором, специально прикомандированным из Берлина.
Прыткие «бергманны» быстро согнали на площадь жиденькую толпу, вытолкали вперед испуганных старика и старушку в платочке, вложили в их трясущиеся руки хлеб — соль на рушнике, напомнив на всякий случай о плетках. Застрекотал киноаппарат.
