12
0Шла в черной пилотке с серебряным черепом и костями крест — накрест, готовая к любым неожиданностям. Повсюду, на каждом шагу, в переносном и прямом смысле, ее могла поджидать смертельная опасность.
Тогда, в первый раз, ее терзало сомнение: все ли в порядке с явкой, не провалена ли она? Запомнилось надолго, с каким беспокойством, осторожно шла по этой самой улочке в гуще каштанов и плотных посадок чайных кустов, сквозь которые не просто продраться. Она шла затаенная, как человек, который и в сумрачный день прячет свои напряженные глаза под стеклами черных очков. Вспомнилось, как нашла неказистый, одноэтажный домик с входом со двора, с тремя окнами на улицу. Припомнила, как тогда она поначалу миновала его не останавливаясь, хотя визуальный сигнал был в порядке — третье с левого края окно с холодным мерцанием темнело в растворенных настежь оконницах.
Она и сейчас намеренно миновала знакомый домик. У нее были основания проявлять сугубую осторожность.
Тогда, в прошлую встречу, она энергично постучала, как человек, которому нечего скрывать, и на обычный вопрос «Кто?», коротко и требовательно отчеканила «Гестапо!», хотя прекрасно понимала, насколько ответ сомнителен в ее ситуации — костоломы из тайной полиции не говорят мелодичными голосами. Тишина. Шур–шанье. Заскрипел засов, и звякнул крючок. Двери приоткрылись. Не настежь. Ровно настолько, чтобы показалась рука с плошкой и хмурое лицо хозяина в морщинах, горбоносое, подсвеченное снизу трепетным огоньком, отчего глаза казались глубоко запавшими. И лишь после обмена паролем человек распахнул гостеприимно дверь.
Хозяин квартиры Астаи Мирза — Хатагов оказался мужчиной уже непризывного возраста даже по условиям военного времени. Но, как и большинство коренных горцев, был далек от жалоб на старческую немощь. Оставшись в подполье, сумел обеспечить себе великолепное легальное прикрытие — работал упаковщиком ставропольского филиала зондеркоманды «Кюнсберг», что обеспечило ему надежный аусвайс.
Кристине понравился старый Астан, понравился неторопливой, основательной деловитостью и даже тем, что он для нее был первым человеком, который «доволен» был жизнью «под немцем». Кристине довелось выслушать его, на первый взгляд, странное обоснование:"
"— С детства ненавижу грабителей. Отец всегда говорил: украл — клади воровскую руку под топор! Больше не украдешь. В давние времена так и делали — двери стояли открытыми… И русский царь, говорят старики, когда–то прямо на лбу вора раскаленным железом тавро–вал букву «В», чтобы злодей носил свой позор на виду.
