12
0
— Достаточно было времени на размышления? — спросил он Шныряева.
— Так точно, господин оберштурмбанфюрер!
— Сейчас мы едем и оставляем вас — зовут более неотложные и значительные дела. Надеюсь, вам не надо растолковывать, что делать, с кем делать и как?
— Так точно! Дорогу в гестапо знаю…
— Зер гут! Но безнаказанно и вам не сойдут все эти газетные штучки. И не советую в дальнейшем ссылаться на инструкции сверху. Оттуда идут общие директивы, а статьи в газеты пишутся и редактируются на местах. За это вы и отвечаете! Уразумели?
— Безусловно, господин оберштурмбанфюрер.
— И последний вопрос. Кто для вас Адольф Гитлер и Бенито Муссолини?
Шныряев растерялся. Ночуяв западню, переспросил:
— Что именно вы имеете в виду?
— Прошу отвечать!
Шныряев весь подобрался, словно пружина, и отчеканил:"
"— Адольф Гитлер и Бенито Муссолини — величай шие гении мирового прогресса всех времен и народов! Хайль Гитлер! — и он выкинул перед собой правую руку.
— Почему же рядом с ними на стене и ваш фотопортрет? — не скрывая отвращения, спросил Хей–ииш. — Вы тоже принадлежите к мировым величинам?
Вот тебе и усмехающийся Хейниш — приберег к концу разговора эффектный финал. Шныряев оказался крепче. Он лишь заметно побледнел, но не растерялся. Решительно повернулся к стене, содрал собственный портрет, молча изорвал его в клочья, бросил на пол, растоптал сапогами и лишь тогда спросил:
— Вы удовлетворены, господин оберштурмбаи–фюрер?
Хейниш с интересом созерцал эту редкую экзекуцию. В ответ на вопрос он одобрительно кивнул головой и неожиданно захохотал:
— Вы начинаете мне нравиться, господин Шныряев! Решительность и действие — вот что я больше всего ценю. Надеюсь, что так же решительно вы покончите и с другим хламом в редакции.
— Будьте уверены, господин оберштурмбанфюрер!
— Что ж, поверю.
Шныряев провожал их до самой машины. В коридоре умудрился прошептать Кристине:
— Фрейлейн, при случае замолвите за меня словечко…
Кристина Бергер сдержанно напомнила:
— Но вы же причисляете себя к реалистам.
— Потому и прошу смиренно… Я заметил — господин оберштурмбанфюрер симпатизирует вам.
— Хорошо. Но с одним условием: если сами не будете болтать лишнего, особенно о содержимом чужого нательного белья.
— Понимаю, фрейлейн.
Понял, разумеется, по — торгашески. А Кристина снова вспомнила о Кеслере, о его неистребимой зависти и толстенных чемоданах с награбленным добром. Куда удобнее иметь «златиик»!
Глава пятая. «СТУДЕНТКА» ВЫХОДИТ В ЭФИР
Вечерней норой обаятельная фрейлейн вторично за время пребывания в Ставрополе шла на конспиративную квартиру. Внутренне настороженная, с беспокойными мыслями. Имела при себе тонкий папиросный листик, исписанный колонками пятизначных йифр.
