15
0Старшина Кирдищев взял себе в напарники солдата и, забравшись в седла, оба незаметно, по оврагу спустились с холма. За деревьями и разросшимися кустами орешника всадники скрылись из виду. Ждали их очень долго, по низинам и вдоль опушки уже потекли жиденькие сумерки.
— Едут! — наконец воскликнул кто-то.
Всадники пока еле угадывались. Но мчались они быстрым аллюром, потому что уже через несколько минут сквозь сиреневую дымку сумерек показалась приметная фигура старшины. Кирдищев до конца выдержал быстрый темп. Лишь взлетев на холм, он резко, будто на что-то наткнувшись, осадил коня.
— Товарищ подполковник! — спрыгнув с седла, старшина бросил к пилотке руку. — Разрешите доложить результаты разведки?
— Докладывайте!
— Личным наблюдением установил: расположенный на далекой опушке хутор действительно Дубки. Состоит из тринадцати изб, почти в половине из них двери и окна заколочены. В остальных проживают старики и старухи. Немцы в данный момент отсутствуют.
— А не в данный? — спросил Борцов. — Ранее в Дубках оккупанты появлялись?
— Так точно… Охотились на партизан.
— И, конечно, грабили?
— Последние крохи забирали. Теперь-то в Дубках разжиться нечем, да и немцы если и появляются, то только пленные и под охраной.
— То есть?
— Вчера партизаны провели целую партию военнопленных.
— Кто так сказал? — насторожился Борцов.
— Одна гражданка… Говорит, привели их с этой стороны, где мы находимся. У партизан оружие, а немцы с пустыми руками. Всю амуницию везли на повозке. Переночевали под открытым небом.
— По дворам шастали?
— Нет. Только те, которые немцев вели, словом, партизаны. Да и то не все, а одни их начальники. Продуктов насобирали — яичек там, сала, огурчиков малосольных, — и ушли.
— Куда ушли? В каком направлении?
— Точно доложить не могу, но та гражданка показала рукой на запад.
— Кто она, эта гражданка? — спросил Самородов.
— Да местная… — Кирдищев отчего-то чуточку смутился. Глаза его, обычно улыбчивые, с хитринкой, щурились, будто им что-то мешало смотреть. Продолжал он уже без прежнего запала. — Совсем молодая, солдатка, одним словом. Уверяет, муж ее второй год на фронте…
— Откуда же она взялась? Докладывали о стариках и старухах и вдруг — такая молодуха, — недоумевал Борцов.
— Разрешите подробнее? У крайней избы передал я коня солдату и пополз. Достиг изгороди, осмотрелся, как полагается… Изба не ахти какая, другие были подобротнее, а особенно одна, что поодаль, на отшибе. Натуральный терем-теремок. Одолел я, значит, дырявую изгородь, у порога. Приложил ухо к двери, слышу — поет. Жалостно так, тоскливо, но натурально, с душой. И только один голос, все время один. Тут я, понятное дело, осмелел. Рассчитывал тихонько войти, а дверь как на зло скрипнула. Вспугнул я хозяйку.
