16
0По словам ефрейтора, этот язык почти не сопротивлялся ему, и француженка была в восторге от его чистого, с прононсом, произношения. Если бы с гитлеровцами предстояло объясняться на французском, он бы еще блеснул. Но немец не поймет ни француза, ни русского, и Опара, даже со своим безупречным произношением, только испортит дело.
К вечеру Алексей заучил с дюжину слов, наиболее часто употребляемых при задержаниях. Да он и раньше знал, зачем кричать «Хальт!» или «Хенде хох!». Ефрейтор мог проявить и более вежливое обхождение, например, сказать «Битте». К другим словам он пока не прикасался, ибо рисковал забыть освоенные. К тому же его командир Корнеев заранее шепнул ему, что в наряд пойдут вместе. Ну а если идти с сержантом, то можно вообще ничего не знать.
Своего командира Опара не узнавал. Корнеев больше, чем кто-либо, походил на немецкого унтер-офицера. Форма на нем сидела так ладно, будто была сшита на заказ опытным мастером. Правда, после того как отделенный усердно поползал по поляне в новеньком мундирчике, внешнего лоска на нем поубавилось. И, тем не менее, Корнеев по-прежнему имел вид стройного, подтянутого немецкого вояки. Как человек внутренне дисциплинированный, он глубоко прятал от подчиненных свои чувства, не ахал и не охал, не плевался и не чертыхался, а все делал с сознанием острой необходимости. Приодевшись, он сбегал к старшине за трофейными рожковыми автоматами и накоротке провел с ефрейтором стрелковую тренировку.
Когда за лесом спряталось солнце и между деревьями поползли ранние сумерки, дежурный объявил Корнееву и Опаре приготовиться к выходу в наряд.
— Как чувствуете себя, товарищ ефрейтор? — спросил сержант точно так же, как, бывало, спрашивал перед выходом на охрану границы.
Корнеев знал, что ефрейтор здоров, бодр и нести службу может, но уставной порядок в любых условиях соблюдал неукоснительно.
— Зер гут, господин унтер-офицер, — отчеканил Опара. — Только не принять бы мне вас в лесу за натурального гитлеровца. Скоро стемнеет… А эта паршивая одежка, знаете, как глаза намозолила? У меня на нее особый рефлекс выработался: стоить только побачить, и указательный палец сам спусковую скобу шукае.
— Смотря как на нее глядеть…
— Та я ж, товарищ сержант, це добре знаю… Глядеть надо через прорезь прицела прямо на мушку.
— А тут, товарищ ефрейтор, от нас прямая линия не всегда требуется. Тут врага распознавать надо не так по форме, как по содержанию. Вон как наш капитан того мотоциклиста.
— То ж капитан…
Самородов поджидал солдат в палатке. Для отдачи приказа он повесил над столиком из не струганных досок схему, где были старательно прочерчены лесные дороги и тропы. Тропа Озерная сначала шла просекой, затем опушкой, в точности повторяя все ее изгибы.
