16
0У самого, оказывается, тоже сын и дочь, только постарше моих. По семье очень скучает.
27 декабря. Новый год встречаю в блиндаже. Бои на время поутихли. Отсиживаемся в лесу. Здесь глубокий снег и адский мороз. Командиру присвоили звание подполковника. Он хотя и обрадовался, но, как я заметил, что-то не слишком. Почему?
Сегодня подполковник похвально отозвался о рядовых солдатах. Поразило его неожиданное замечание: ""Надо только умно командовать ими"". Кого он имел в виду?»"
"Зимние записи Руммера однообразны и скучны. Боевых дел никаких. Его интересуют лишь перемены в судьбах сослуживцев: очередные звания, повышения и понижения в должности, переводы в другие части. Броднер растет. Бывает же так: долгое время его словно бы не замечали — и вдруг столько чести. Послали на какие-то престижные курсы, после возвращения тут же перевели в штаб дивизии. И не куда-нибудь, а в отдел «Один-Ц». Разведка! С тех пор Руммер и Броднер долго не встречались. Все-таки большая разница в их служебном положении, да и люди они, оказывается, разные. Наверное, так и не встретились бы, если бы батальону, в котором оставался Руммер, не поручили охрану штаба дивизии.
Приближалась весна. Лейтенант возлагал на нее все свои надежды. Ему верилось, что, смягчатся морозы, германская армия опять перейдет в наступление. По всему фронту. «Как прекрасно чувствуешь себя, когда наступаешь! Бьешь и в хвост и в гриву русских, продвигаешься все дальше на восток, захватываешь так нужные нашему рейху земли. Только бы больше не отступать. Покорить Россию и никогда не уходить из нее. Но вот уже и весна, а перемен на фронте нет.
…Июль. Майн гот, что творится! В наступление перешли русские, — фиксирует в дневнике Руммер. — Они теснят нас справа и слева. Они загоняют нас в ""котлы"". Неужели и я окажусь в одном из них? Управление войсками дезорганизовано. Все смешалось — и штабы, и тылы. Разве нами уже никто не командует? Отхожу вместе с Манфредом Броднером. Он уже полковник, легко контужен. По старой памяти поручил мне таскать свой портфель, набитый какими-то бумагами. Меня предупреждал: ""Бумаги конфиденциальны""».
Борцов листал уже последние страницы.
«5 июля. Форсировали речушку с топкими заболоченными берегами. Невыносимо тяжело, и не только физически. Солдаты, да и многие офицеры (только не я!) пали духом. Эти вояки уже ни на что не способны. Какие же они арийцы! По сильно заболоченной местности за сутки отошли на три километра. Наши ряды продолжают редеть. Куда они уходят? Неужели к русским? Позор! Сегодня Броднер (он уже стал начальником отдела и полковником) предложил мне впредь постоянно находиться при нем. Зачем? Таскать все тот же портфель с тайнами дивизионной разведки? Кому они теперь нужны? Лично я все эти бумажки сжег бы на первом костре.
