16
0В середине круга, как видите, свастика… Вот ведь кто хлестнул вам автоматной очередью… Фашист. Натуральный.
— Остальные побрякушки тоже со свастикой, только без надписей. Что это? — спросил сержант, передавая их Борцову.
Офицер, не слишком внимательно рассматривая эту известную ему символику, пару раз взглянул на Корнеева.
— Птицу вы подстрелили не простую, — сказал он с явным одобрением. — Одна из этих побрякушек — Железный Крест второй степени, другая — Знак отличного стрелка… Видите, кто отстал от фронта, кому еще повоевать с нами захотелось. Вы обыскали его? Все прощупали, у него что-нибудь было?
— Тетрадь… Общая, в коленкоровом переплете. Правда, вся измусоленная, — Корнеев встряхнул сумку.
— Дневничок, что ли?
— Похоже. Немецким-то я малость владею. Пока ехали, полистал.
— И что в нем?
— Жизнеописание, так сказать. Про войну.
— Пожалуй, это любопытно, — сказал Борцов, брезгливо поморщившись. — Посмотрю.
— Ну а как с оружием быть? — спросил Корнеев, обращаясь уже к начальнику заставы.
— Автомат сдайте старшине, — распорядился капитан. — Предварительно почистите и смажьте.
— Слушаюсь.
— Да не тяните с этим, скоро выступать…
Сержант и не подозревал, какую ценность для контрразведчика представляла эта толстая, в надежном переплете тетрадь, исписанная аккуратным, разборчивым почерком. Ее владельцем, согласно имевшемуся автографу, был лейтенант Руммер. Из дневника следовало также, что Руммер попал на фронт в первый день войны, советскую границу перешел рядовым солдатом. Оказавшие отчаянное сопротивление пограничники подстрелили его взводного, командира, а самого Руммера ранили в ногу выше колена. К счастью, пуля не задела кость и лечиться пришлось недолго. После возвращения в часть Руммеру присвоили звание ефрейтора.
Его жизнь на войне так и текла: от ранения к ранению, от звания к званию. Правда, выше обер-лейтенанта покойный подняться не смог, да уже и не сможет.
Борцов наспех, пока еще не вчитываясь, листал тетрадь, останавливая внимание лишь на страницах, где Руммер фиксировал перемены в своей служебной карьере. Шла уже вторая половина 1943 года.
«22 июня. Наш батальон принял новый командир. От прежнего даже мокрого места не осталось: угодил под русскую ""катюшу""!
23 июля. Новый командир, майор по званию, неожиданно оказал мне честь — назначил своим адъютантом. Правда, со мной он не очень откровенен. Вчера вечером писал кому-то письмо и не подпускал к себе ни на шаг. Зовут его Манфред Броднер…
19 августа. Сегодня комбат впервые похвалил меня за самообладание: рядом с блиндажом рванула русская фугаска, но я даже не вздрогнул. Майор пожелал узнать, ждет ли кто меня в Германии. Приятно удивился, когда я сказал, что у меня двое детей — сын и дочь. Ему очень понравилось имя жены: Эльза.
