11
0
— Неужели? — отмахнулся Кеслер.
В пути следователь не переставал высказывать свое крайнее негодование. Оберштурмфюрер Майер оказался терпеливым слушателем. Опереточное действо с прусским «магометанином» в главной роли разбудило в Кеслере давнюю и закоренелую зависть.
— Этот фон барон… Вернее будет фон Вор! Ведь всем известно, что вельможный барин, мягко говоря, незаконно присвоил ценности Ростовского музея, который русские эвакуировали в Пятигорск. И что бы вы думали, Майер?
— Не решаюсь высказывать досужие мысли, — осторожно обронил оберштурмфюрер.
— Я смелее! Этот фон барон отгрузил в свое поместье лучшие экземпляры из ростовской коллекции, хотя она уже вся принадлежала рейху. А среди тех художественных произведений — не побоюсь сказать: преступно украденных у немецкого народа, — шедевры мирового значения, которым нет цены! Рибейра, Мурильо, Рубенс, Иордане, Донателло… Польстился даже на полотна русских — Верещагина, Крамского, Репина, Поленова, Коровина, Айвазовского…
— О, господин Кеслер, оказывается, вы тонкий знаток искусства, — польстил Майер.
— Еще бы! — согласился, не уловив иронии, Кеслер. — И куда только смотрит зондерфюрер Краллерт? Наверное, хапанул от барона изрядный куш.
Кеслер кипел гневом, обобщая свои «фронтовые» наблюдения:
— От высоких генералов добра не жди! Мало им, что по уши погрязли в титулах, крестах, миллионных дотациях в рейхсмарках, поместьях и чуть ли не королевских доходах. Для них карьера и выгода куда важнее, чем всемирная миссия нордической расы, величественные свершения старонемецких идеалов и чисто арийские моральные ценности. Но пусть! Мы, эсэсовцы, еще возьмем их в наши крепкие руки. Придет время, день суда грянет! Фюрер действует!
В течение всей поездки следователь Кеслер демонстративно не обращал внимания на присутствие за его спиной шарфюрера СС. Пес жался к ногам Кристины и чуть слышно рычал. К месту назначения добрались только к вечеру.
Кристине Бергер не легко было узнать Ставрополь. В памяти он остался таким, каким увидела его в первый день оккупации, когда из кубанских степей шла она пешком на восток за линией фронта. Тогда еще дымились пожарища, каменными завалами выглядывали разрушенные бомбами дома, а возле уцелевших торчали фанерные предупреждения: «Минен!».
Но было и другое. В центральной части Ставрополя еще краснели вывески советских учреждений. Хотя и покореженные, посеченные автоматными очередями, погнутые фашистскими прикладами, они все же были, читались.
Теперь улицы были расчищены и убраны, воронки засыпаны щебнем. Руины укрылись за деревянными заборами и щитами.
Как и было заранее решено, сотрудников службы разместили в небольшой гостинице, что очень устраивало Хейниша. Он терпеть не мог многолюдья.
