11
0Жадно хватал ртом целительный, словно животворный источник, горный воздух.
— Рота — а–а!..
Каски замирают ровным металлическим рядом.
— Направо равняйсь!
Блестящий жезл в руке тамбурмажора взлетает вверх, замирает на миг, свершает элегантный пируэт и падает вниз, рассыпается дробь барабанов.
Взвод трубачей облизывает пересохшие губы, чтобы через секунду грянуть торжественный «Марш Пруссии». Рота почетного караула вермахта, войск СС и полевой жандармерии косит глаза направо, на вход в мечеть.
— Смирно!
Долговязый «магометанин» из Пруссии, уже обутый в инкрустированные жемчужинами шлепанцы с загнутыми вверх носками, проходит вдоль шеренги мордастого почетного караула. Теперь оркестр играет гимн нацистов «Выше знамя», и под его звуки на мачту ползет штандарт новоявленных посланцев аллаха — две серебряные молнии на черном, цвета непроглядной ночи полотне — эмблема СС.
Левая рука «магометанина» фон Макензена прижимает к сердцу коран, а правая — вскинута в нацистском приветствии."
"Последние аккорды тонут в дирижируемом, а посему слаженном реве:
— Хайль! Зиг хайль!
Казалобь бы, на этом все и закончится. Так нет, судьба коварно готовила Кеслеру еще одну неприятную каверзу.
Поначалу его насторожил разговор оберштурмбан–фюрера Хейниша со встреченным в болотно — зеленой толпе оберстом из ставропольского «Абверштелле» герром
Арнольдом. Собственно, насторожил не весь разговор, а его обрывок:
Арнольд: «Я на колесах — имею быстроходный «хорьх».
Хейниш: «А у меня бронетранспортер с крупнокалиберным пулеметом».
Арнольд: «Склоняюсь перед силой и капитулирую».
И вот пожалуйста, произошло наихудшее. После всех церемоний Хейниш эдак небрежно бросил:
— Кеслер, у меня гость. Прошу проявить любезность и пересесть в свою машину. Со мной поедет оберст Арнольд.
Любезность… Черт бы его побрал, этого оберста!
Перебираясь в свою четырехколесную служебную собственность, Кеслер ворчал:
— У меня безошибочное животное предчувствие. Всегда почему–то кажется, что погибну бессмысленно, в дороге, от партизанской пули.
— И давно это у вас? — лениво спросил рыжий Вилли.
— С начала войны с русскими.
— Так вы же только что говорили о партизанах, а не о военных. Каким же образом с начала войны…
— А партизанские бандиты и объявились с первых дней войны! — веско изрек Кеслер. Потом сердито набросился на Кристину: — Фрейлейн Бергер, куда вы устраиваетесь? Неужели вы думаете, что я буду ехать рядом с вашим вонючим псом? Нет уж, нюхайте его сами! — И обратился к Майеру: — Терпеть не могу собак! Как–нибудь перемучаюсь до Ставрополя рядом с вами, Вилли. Не возражаете?
— Нет, — вместо Майера ответила Кристина. — Хозяин здесь вы. Но не мешало бы придерживаться правил элементарной вежливости.
