18
0
После яростного, но безуспешного сопротивления – полицейских вокруг оказалось более чем достаточно – Дима очутился в гестапо, и его как «старого знакомого» препроводили к срочно вызванному из дома Лоллингу.
– Ну, вот мы и встретились… – потирая то ли от холода, то ли от радости руки, сказал оберштурмбаннфюрер, когда Диму ввели в его кабинет. – Разлука наша, правда, была довольно долгой, но «хеппи энд» – так, кажется, говорят ваши хозяева? – все же наступил. Никогда нельзя отчаиваться! Вы согласны со мной, господин Кесслер? Или я вас неверно называю? Так подскажите мне, мистер…
За непринужденной болтовней Лоллинг старался скрыть свое ликование.
Во всяком случае, доложит об этом Мюллеру именно он.
Но хорошее настроение довольно скоро покинуло оберштурмбаннфюрера. Только было он собрался как следует поговорить с задержанным, раздался звонок, и его попросили доставить арестованного в абвер.
Лоллинг расстроился… А потом взвился: этот хитрец Канарис любит, чтобы каштаны из огня таскали для него другие. Он пытался протестовать, нажал на все кнопки, но пришлось уступить: английский агент требовался военной разведке для радиоигры – очередной задумки Канариса, одобренной самим фюрером.
Где-то в полдень Лоллинг покорно согласовал с абвером удобный для его руководства час свидания. В последнюю минуту оберштурмбаннфюреру попался на глаза Беккер, сказавший, что вид у бедняги Освальда, которому поручено отвезти англичанина, – не из лучших!
Лоллинг задумался: «У Кёгеля действительно была нелегкая ночь и впереди такая же… А что, если с Кесслером поехать именно Беккеру? Он произведет, конечно, лучшее впечатление, чем Кёгель.
С Димой разговаривал не глава абвера, а один из его помощников, некто Пикенброк: шефа куда-то срочно вызвали.
