18
0– Значит, абвер уже подключен… Видно, старина Лоллинг что-то почуял!»
– Ах, вот как? Ну, спасибо тебе, приятель! Выручил… Хоть, и говорят, что гестапо и военная разведка – конфликтуют, это ведь враки, правда, Курт? Сегодня – ты мне помог, завтра – я тебе… Зато мои люди прохлаждаются! Совсем не хотят шевелить мозгами…
«Счастливчик этот Беккер: вовремя смылся… – с тоской подумал Кёгель, видя, как шеф медленно кладет трубку на рычаг: – Всегда в командировке, когда случается что-то экстраординарное! Удивительный нюх у белоручки Эриха! Сейчас что-то будет…»
Но Кёгель и тут не угадал: после телефонного разговора Лоллинг резко изменился.
Он сел за свой стол, долго глядел в одну точку, будто в кабинете никого не было. И лишь когда Кёгель, все так же стоявший по стойке «смирно» и боявшийся шелохнуться, нечаянно скрипнул сапогами, не поворачивая к нему головы, тихо сказал:
– Принесите мне дело Кесслеров.
И, чувствуя, что Кёгель плохо его понимает, добавил:
– Да, да, тех самых! Сотрудники абвера узнали в этом англичанине некоего Бутлера, клерка транспортной конторы «Вильямс и К°» в Тегеране.
Лоллинг не просто информировал своего помощника: плевал он на него, в конце концов! Он рассуждал…
– Думаю, признание этого клерка относительно Кесслеров нам не обязательно. Разрабатывайте лишь его собственную линию. Отцом и сыном, вернее, отцом, я займусь сам.
– А что делать с сыном?
– Пока не трогать.
"В тот теплый сентябрьский вечер, когда арестовали Максима Фридриховича, Дима долго бродил по Берлину. Варгасов понимал: как ни оттягивай время, все же наступит минута, когда ему надо будет решиться подставить под удар кого-то из друзей. Поэтому – уже в который раз – пытался установить, нет ли за ним слежки. Но все вроде было спокойно…
«Есть ведь Мария! – Варгасов совсем забыл о ней.
Диму тогда едва удар не хватил, когда он, подняв с земли книжку, взглянул незнакомке в лицо. Если бы ему кто-нибудь рассказал или если бы он где-нибудь это прочел – ни за что не поверил бы! А тут – верь, не верь…
Варгасову тогда пришлось проводить Марию до дома: у нее не осталось ни пфеннига! Она не захотела быть в долгу и настояла, чтобы Дима взял деньги, потраченные им на такси. Так они встретились опять.
