18
0Перед кончиной он просил меня, самого близкого его друга, позаботиться о Вашей судьбе.
Уже год, как я похоронила дорогого Мишеля, но лишь сейчас нашла в себе силы написать Вам и выполнить последнюю волю покойного. Он очень хотел, чтобы Вы приехали в Париж жить и учиться. Средств Ваш батюшка оставил вполне достаточно.
Сообщите мне, возможно ли это. Если да, то я начну хлопотать.
Уважающая Вас Жозефина Ланти.
10 января 1923 года.
P. S. Мой адрес – на конверте».
Дорофеев призадумался. Аграфена Козина следила за ним настороженным взглядом: чем все это обернется для нее и мужа?
– А где вещи Петра?
– Какие там вещи! Он ведь, болезный, не работал, вот и продавал все помаленечку.
На следующий день Дорофеев перебирал дневники Елены Константиновны, ветхие письма, документы, фотографии. Особенно долго он рассматривал ту, где Петр был снят уже взрослым. Слегка вьющиеся, откинутые назад волосы, небольшие светлые глаза, безупречной форма нос, красивый рот.
Дорофеев занимался своими делами, в перерывах читал содержимое сундучка госпожи Норкиной и все мучился: ну, кого все-таки ему напоминает покойный Петр? И вдруг его осенило: Сережу Горина! Сходство – удивительное…
И вот тут-то Дорофеев придумал одну штуку.
– Поедешь в Париж, к мадам Ланти, – ошарашил он срочно вызванного Сергея. А увидев, что тот буквально онемел от удивления, протянул снимок.
– Я и не знал, что ты посещаешь таких дорогих фотографов: картон, золотое тиснение… А костюмчик-то какой! На прокат, что ли, брал?
Сергей внимательно рассматривал портрет и ничего не понимал.
– Только не отрицай! – наслаждался Дорофеев. – Жду чистосердечного признания…
– У меня, Семен Ильич, вообще нет ни одной фотографии!
– Так это ты или не ты?
– Не знаю! Не я вроде, и в то же время – похож."
"– Ладно уж, не буду тебя больше мучить! Не ты это, конечно… Дворянин один – Петр Норкин, сын уехавшего в Париж еще до революции директора банка. Тот недавно умер.
– А как же учеба?
– Это для тебя будет такой университет, что потом век станешь благодарить Дорофеева! – И Семен Ильич запустил пятерню в свою кудлатую бороду; таким образом он ее расчесывал, когда пребывал в хорошем настроении.
