18
0Незадолго до обеда надзиратель отвел Михаила в контору. За длинным столом сидел следователь Экшиоглу. Вежливо поздоровался, предложил табуретку."
"— Начальник тюрьмы передал мне вашу просьбу, Сенцов. Как видите, я перед вами, хотя и не вижу необходимости в нашей встрече. Мы занимаемся вашим делом, надо потерпеть. Но голодовка... Это настораживает, Сенцов. Голодовка — метод коммунистов.
— Прибегнуть к голодовке меня вынудили обстоятельства, господин следователь. Перед тем начальник тюрьмы дважды отказал мне в свидании с вами. Недавно я узнал, что моя жена беременна...
— Вот как! — следователь удивленно поднял брови.
— Это не имеет отношения к моему делу, — твердо глядя в глаза Экшиоглу, проговорил Донцов. — Я полагаю, Турция достаточно цивилизованная страна, чтобы уважать общепринятые нормы гуманности. Моя жена беременна, и пребывание в тюрьме губительно и для нее и для будущего ребенка. К тому же до сих пор власти не предъявили ни ей, ни мне обвинения, да и вряд ли смогут предъявить: ведь за нами нет никакой вины. Столь продолжительное содержание в тюрьме невинных людей незаконно.
— Вы неплохо знаете законы, но плохо знаете Турцию, — тонко улыбнулся Экшиоглу. — Поэтому советую вам прекратить голодовку. Обещаю в течение недели доложить о ваших претензиях прокурору.
— Когда же я узнаю о результатах?
— Не ранее чем через неделю.
Спустя три дня перед завтраком в камере появился надзиратель.
— Урус, собирайся с вещами.
Михаил сумел сдержаться — ни словом, ни жестом, ни улыбкой не обнаружить обуявшую его радость.
— Встретимся на воле, кочак, — пожимая ему руку, сказал Кыро. — Я выйду через сорок три дня. Нужен буду, зайди в кофейню Хамида в Айвансарае — там скажут, где меня найти.
В конторе Михаилу выдали его чемодан и четыре доллара, хотя, по его расчетам, остаток должен был составить не менее двадцати пяти долларов.
Полицейский вывел его во двор тюрьмы. Около проходной будки он увидел Лору. Рядом с нею переминался с ноги на ногу конвоир.
Здесь они расстались почти два месяца назад. И теперь бросились друг к другу и обнялись, не обращая внимания на посторонних.
— Колокольчик...
— Жорж, любимый...
— Как ты себя чувствуешь?
— Теперь отлично.
Он жадно вглядывался в ее лицо, в милые, сияющие счастьем глаза, искал перемен.
— Эй, эй, — окликнул сзади полицейский, — вы не дома, на вас из окон смотрят!
Она отстранилась, но вложила свою руку в его.
— Нас выпустят, Жорж?
— Не знаю. Мне ничего не сказали.
— Но тебе выдали чемодан!
— И четыре доллара в придачу.
— Ба! Я и не заметила, что в тюрьме мы были так расточительны.
Оба рассмеялись — впервые за два месяца — легко, свободно, от души.
