18
0А мне подумалось — вы спешите на тот свет, — давая газ, усмехнулся шофер."
"— Нельзя ли побыстрее?
— В такой-то туман... Вам, видно, и впрямь не терпится свернуть себе шею?
Шофер обернулся и подмигнул Лоре, как бы признавая ее своей сообщницей. Однако скорость увеличил.
У съезда с моста на бульвар Сен-Мишель Михаил заглянул в заднее окошечко. За ними шло несколько машин. Не доезжая Сорбонны, он попросил свернуть налево и опять оглянулся. Сзади машин не было.
— А теперь куда? — спросил шофер, когда такси снова выскочило на набережную Сены.
— На Лионский вокзал.
Шофер значительно хмыкнул.
— Жорж, что вы задумали? — тихонько спросила Лора. — Почему на Лионский вокзал?
— С первым же поездом едем в Марсель.
— Боже мой!.. Но... но я без вещей. Как же так! Почему не заехать ко мне?
— Нельзя, Лора. Там нас могут поджидать, как на улице Сен-Дени. — Он погладил ее руку, улыбнулся. — О чем ты беспокоишься?
— Но-о... ведь у меня только то, что на мне.
— Зато у тебя будет повод походить по магазинам.
Она рассмеялась.
— Жорж, знаешь, кто ты? Д’Артаньян. Настоящий живой Д’Артаньян.
Он смущенно усмехнулся. Он понимал, ей как-то хочется выразить свое восхищение им. Но понимал он и другое: ее восхищение очень далеко от объективной оценки. Сколько горьких и справедливых упреков бросит ему Воронин, если когда-нибудь узнает о его сегодняшних приключениях. Авантюризм, мальчишество, грубая работа — вот, пожалуй, самые мягкие оценки из тех, что придется выслушать. И вряд ли Борода примет во внимание тот факт, что у Донцова не хватило времени, что на авантюризм и прочее его вынудили обстоятельства.
И все же восхищение Лоры было приятно.
Несколько конфузливо он почесал по русскому обыкновению затылок и проговорил:
— Тут не то что Д’Артаньяном, — чертом в ступе будешь. Кругом мат.
— В ступе? Что такое ступа́?
Он не знал, как по-французски «ступа», да и было ли во французском языке такое слово, и перевел, как медный кувшин.
Она засмеялась, потом прижала ладони к лицу и беззвучно заплакала.
— Лора, в чем дело?.. Не надо, успокойся.
— Не знаю... Ты русский... Я француженка... Все так сложно. Но... но... я тебя люблю...
Он зарылся лицом в ее волосы, пахнущие жасмином, и запустил пальцы в густые локоны. Кожей он осязал их переливчатую, шелковистую упругость. Он содрогнулся, подумав вдруг, что сталось бы с Лорой, задержись он минут на пять в пансионате. Мысль была ужасна.
Он сжал девушку в объятьях, и тогда из глубин его существа поднялось ликующее, как песня: «Я люблю ее».
— Милая...
