Антология советского детектива-1

Роза хлопотала около плиты.

— Здравствуйте, Роза, — беспечно сдвинув на затылок шляпу, сказал Михаил. — Не найдется ли у вас какой-нибудь кочерги или стального прута?

— Что случилось, мсье?

— Хочу открыть дверь. Кажется, испортился замок.

— О, минутку, я помогу вам.

— Нет, нет, у вас достаточно обязанностей. Я все сделаю.

— Что же вам дать? — Роза в раздумье оглядела кухню. — О! Это то, что нужно.

Она заглянула в кладовую и протянула Михаилу молоток на длинной железной рукоятке, конец которой был расплющен, загнут и раздвоен в виде ласточкиного хвоста. Обыкновенный гвоздодер.

— Благодарю вас, Роза."

"Михаил вернулся к двери. Заглянул на лестницу, прислушался. Воткнул гвоздодер в щель чуть повыше замочной скважины. Нажал. Еще сильнее. Еще... Только бы никто не сунулся на лестницу. Оттуда он как на ладони. Поднимется скандал, последствия которого трудно предугадать.

Будто в ответ на свои мысли он уловил быстрые шаги в коридоре наверху. Он сделал отчаянное усилие, лицо набрякло кровью... Щелк! Дверь подалась. В судорожном стремлении опередить возможного свидетеля он схватил чемодан, втащил в комнату и замер на месте.

Шаги равнодушно простучали по лестнице, затихли, заглохли в отдалении. «Ну вот, — пронеслась отчаянно веселая мысль, — я становлюсь специалистом по взлому квартир. Интересно, как бы взглянул на это мой сосед Глеб Яковлевич?»

Михаил прошел в спальню, включил настольную лампу. Шкатулка палисандрового дерева стояла на прежнем месте — на подоконнике.

Михаил перенес ее на стол, осмотрел замок, потянул за скобу на крышке. Шкатулка открылась — она была не заперта. Паспорта лежали сверху. Два серых, эмигрантских вида на жительство.

Сенцов Игорь Михайлович, 36 лет. На фото — постриженный бобриком человек с усталыми глазами. Сенцова Юлия Павловна, 27 лет. Полная круглолицая блондинка. А вот и отметка: владелец паспорта подлежит высылке из пределов Франции до 10 сентября 1934 года, после какового срока паспорт считается недействительным. Что ж, высылка так высылка, в его положении не приходится быть щепетильным. Надо лишь избрать приемлемый способ высылки — в этом все дело.

Михаил положил паспорта в карман, подошел к двери, но вернулся. Вынул из деревянного стакана карандаш и написал на обороте старого счета:

«Мадам! Я рассчитываю, что ваше расположение ко мне останется неизменным.

Вспомните рождественский вечер. Сожалею, что не застал».

Он положил записку в шкатулку, захлопнул крышку, потушил свет. Теперь уходить. Как можно быстрее уходить. Странно, именно сейчас, когда все сделано, его охватил страх. Не за себя, — за дело, за Лору. В этом страхе содержалось что-то от суеверия. «Вот так оно и бывает, — напряженной струною трепетала мысль.