18
0
Она не приняла его откровенности.
— Мсье, произошла какая-то ошибка. Я не знаю никакого мсье Журавлева, и никаких пасем ему мой отец не писал.
— Ваш отец был славный человек, настоящий интернационалист и антифашист. Он не боялся риска, как боитесь вы. Ведь я с вами откровенен, отплатите тем же.
Уголки губ ее дрогнули в иронической усмешке.
— Я увидела вас впервые в жизни десять минут назад. Вы подошли ко мне на улице. И еще призываете к откровенности. Вам не кажется это странным?
— Нет. Заочно я знаю вас больше двух месяцев и слишком долго искал встречи. К тому же вы должны понять: будь я полицейским, я не тратил бы с вами времени на разговоры, от которых вы можете отказаться, когда дело дойдет до протокола.
Она слушала его, опустив ресницы и нервно покусывая нижнюю губу. В душе ее происходила борьба.
— Но ведь мсье Журавлев мог потерять письмо! — чуть не плача от разрывавших ее противоречий, воскликнула она и вдруг густо покраснела.
«Проговорилась и поняла, что проговорилась», — с облегчением подумал Михаил. Настало время пустить в дело главный козырь, этот козырь должен ее убедить, потому что путь к отступлению она сама отрезала.
— Такие письма не теряют, — сказал Михаил, сделав вид, что не придал значения ее оплошности. — Наконец, я могу напомнить некоторые подробности вашей встречи с мсье Журавлевым. Если вы не забыли, сначала он не хотел брать письмо, так как на конверте не был указан адресат. Наконец согласился прочитать его в вашем присутствии. Содержание письма настолько его поразило, что он обратился к вам, как к мужчине: мсье... Надеюсь, вы понимаете, мадемуазель: такие подробности я мог узнать только от мсье Журавлева.
Наступило молчание. Лора сидела неподвижно, поджав под скамейку ноги. На коленях лежала розовая сумочка, которую она крепко, словно боясь выронить, сжимала в руках. Она сосредоточенно вглядывалась в размытые узорчатые тени, отбрасываемые на аллею голыми ветвями платанов. Зябко сутулила плечи, будто на них навалили непосильный груз; от этого вся ее миниатюрная фигурка выглядела на редкость трогательной, и в какое-то мгновение Михаилу остро захотелось погладить ее густые волнистые волосы и утешить. В чем именно утешить, он не знал.
— Я вам верю, мсье.
— Благодарю вас, мадемуазель.
— Вы русский?
— Да.
— Вы большевик?
— Да.
— Ваше имя?
— Зовите меня Жорж.
Она улыбнулась, обнаружив на щеках две бархатистые ямочки.
— В действительности вы, конечно, Иван, но я понимаю. Я с самого начала подумала, что вы иностранец, — у вас неправильный выговор, — но приняла вас за немца. Эти белокурые волосы...
— Немцев вы боитесь больше собственной полиции?
— Фашистов, мсье Жорж."
"— Но ведь они только того и хотят, мадемуазель. С ними надо бороться.
