18
0
— Вы ошибаетесь, мадемуазель, я не искатель приключений. У меня к вам есть дело. Ведь вы Лора Шамбиж, дочь Эмиля Шамбижа, не так ли?
— Предположим, — надменно вскинув розоватое яблочко подбородка, отозвалась она. — Но я вас не знаю и не представляю, какие могут быть между мной и вами дела.
У нее был мягкий, мелодичный голос, и даже ледяная холодность речи не портила его."
"Михаил понял: окольными расспросами ничего не добьешься — девушка просто не пожелает с ним говорить. Да еще, чего доброго, кликнет полицию, а у него — никаких документов.
— Я хочу поговорить с вами о письме, которое два месяца назад вы передали мсье Журавлеву.
Михаилу показалось, что она вздрогнула, так мгновенно изменилось ее лицо. Оно потеряло вдруг все живые краски, даже губы, яркие губы, и те побледнели. Глаза ее утеряли блеск, и в их застывшей черноте угадывался страх.
— Вы... вы из полиции?
Она опасалась полиции... Это убедило Михаила лучше всяких слов. Невозможно было столь натурально подделать испуг. Отсюда следовало, что письмо — не провокация, что Эмиль Шамбиж, в прошлом моряк 2-й Черноморской эскадры, а впоследствии инспектор криминальной полиции, был искренним другом Советского Союза.
В этот обеденный час тротуары Бульмиша, как фамильярно парижане именуют бульвар Сен-Мишель, запрудили прохожие. Казалось, весь Париж высыпал на улицы, чтобы погреться на скупом декабрьском солнце. Разговаривать в таком людном месте, да еще стоя на краю тротуара, Михаил посчитал неудобным. Бросил взгляд через улицу на решетку Люксембургского сада, предложил:
— Давайте погуляем по саду. И, уверяю вас, я не из полиции.
Колебалась она только секунду. Не сказав больше ни слова, повернулась и пошла к переходу через бульвар.
Они свернули в боковую аллею сада и сели на первую же свободную скамейку. Девушка успела овладеть собой. Лицо ее было непроницаемо и высокомерно. И только пальцы, теребившие ремешок замшевой розовой сумочки, выдавали волнение.
— Итак, что вы мне хотели сказать? О каком-то письме... Право, меня удивляет...
— Я представитель советских властей, — не дослушав ее, сказал Михаил. — Я приехал в Париж, чтобы разобраться с письмом вашего покойного отца.
Он сам хотя внешне и сохранял спокойствие, очень волновался.
Лора искоса посмотрела на него. Ее сузившиеся мохнатые глаза источали иронию: ну, ну, любопытно, что вы там еще придумаете?
— Я понимаю ваше недоверие. Но не мог же я предстать перед вами в форме советского офицера.
Он так и сказал, хотя в Советском Союзе в то время слово «офицер» заключало в себе один смысл — «враг»: ведь с него еще не стерлась белогвардейская печать. Но для француженки это слово было понятней.
