3
0Кажется, он действительно получает огромное удовольствие от того, что делает с ним. Если бы под рукой был интернет, то Женя постарался бы подробнее узнать о садистах.
– Что ты пытаешься рассмотреть? – прервал тишину вкрадчивый, низкий голос.
– Тебя, – тихо ответил Женя. – Оказывается, я ничего о тебе не знаю.
– Это не так, – покачал головой Макс. – Я все тот же. И ты знаешь обе стороны медали, кроме ее ребра. Его никто никогда не рассматривает, да и не нужно близким его видеть.
– Ты поэтому перестал приходить? – спросил Женя, продолжая рассматривать мужчину, сидящего в кресле. Наконец в голове стали появляться кусочки головоломки. Естественно, крестный не хотел, чтобы об этой части его сущности кто-то знал.
– Отчасти, – кивнул Макс, убрал тарелки и поднялся с кресла. – Вставай, у меня сегодня не так много времени.
– В смысле? – недоуменно заморгал крестник, также отставляя тарелку.
– В прямом.
Женя смотрел, как Макс начинает расстегивать на себе кожаный ремень, и внутри все похолодело. Тяжелая пряжка спряталась в широкой ладони, а конец ремня свободно свисал, касаясь пола.
– Но я же ничего не сделал!
– Если бы ты что-то сделал, я бы сейчас с тобой по-другому разговаривал.
– Макс! Макс! – начал кричать Женя, выставляя свободную руку вперед и не пытаясь подняться. – Ну, пожалуйста, не надо! Я же не мазохист!
– Знаю, поэтому уменьшу количество ударов до пятнадцати.
– Мы же нормально общались, зачем тебе это?!
– Ты обещал меня слушаться, – навис над крестником Макс, протягивая руку. – И я этого не вижу.
– Но не так же, – обреченно прошептал парень, чувствуя, как из глаз потекли слезы."
"Конечно, Женя не взялся за протянутую руку, и мужчина поднял его на ноги насильно, подхватив под мышки. Плед соскользнул на пол, открывая взору стройное тело. Макс стиснул зубы и постарался отвести глаза в сторону, но развернув парня к себе спиной, он увидел располосованную кожу и мгновенно возбудился. Кровь зашумела в ушах, дыхание участилось, руки начали дрожать. Он крепко пристегнул Женю к лестнице и сделал шаг назад. Сжав пряжку ремня с такой силой, что она впилась в кожу и разбередила старую рану, Макс нанес первый удар. К громкому плачу парня прибавились крики боли, которые кружили голову сильнее любого банального сексуального возбуждения. Все сложнее становилось держать себя в руках, заставлять сознание не уплывать за пределы разумного, контролировать силу удара и не частить. После положенных пятнадцати ударов Женя перестал кричать, но слезы не высыхали. Он тихо поскуливал, крепко зажмурившись и прикусив нижнюю губу. Макс освободил одну руку парню и осторожно усадил его прямо на голый кафель, прекрасно зная, что холод принесет облегчение горящим ягодицам, таким соблазнительным в эту минуту.
